— Ты уверена? — спрашиваю я.

— Крю. — Эмми устраивается на мне, обхватив мои бедра коленями. — Я уверена. Пожалуйста, дотронься до меня.

Я провожу рукой по внутренней стороне ее бедра, наблюдая за выражением ее лица. Ее веки трепещут, закрываясь. Губы приоткрываются.

Когда мои пальцы касаются ее тела под тонким хлопком, она всхлипывает.

— Еще, — выдыхает она. — Пожалуйста.

Я отодвигаю в сторону ее нижнее белье, прикасаясь к ней по-настоящему, и звук, который она издает, пронзает меня насквозь.

— Черт, Эмми.

— Знаю. — Теперь она сжимает мои плечи, цепляясь за них. — Я же говорила – я думала об этом…

— Как долго?

— Несколько недель. — Она вздыхает, когда я нахожу точку, от прикосновения к которой она стонет, и начинаю нежно кружить по ней пальцами.

Я никогда в жизни не был так возбужден. Но дело не во мне – дело в ней, в том, чтобы узнать, что ей нравится, чтобы ей было так же хорошо, как было хорошо мне с тех пор, как она ворвалась в мою жизнь.

— Мне нужно еще, — бормочу я ей в шею.

— Да. — Ее голос срывается.

Я ввожу в нее сначала один палец, потом два, и Эмми стонет, требуя большего. Ее мышцы сжимаются вокруг меня так сильно, что мне приходится закрыть глаза и дышать, чтобы справиться с нахлынувшим возбуждением.

— Хорошо? — выдавливаю я.

— Очень хорошо. Мне так хорошо с тобой. — Теперь она раскачивается в такт движениям моей руки, усиливая ощущения. — Крю, я… я близко…

— Уже?

— Не говори об этом с таким самодовольным видом, — смеется она, задыхаясь. — Ты просто… ты задеваешь нужную… ох…

Я сгибаю пальцы, надавливая на ту самую точку, от которой все ее тело содрогается, и продолжаю двигать большим пальцем ровными кругами.

— Вот так, — говорю я, и собственный голос кажется мне чужим. Низкий. Властный.

— Крю… — Она вскрикивает, сжимая бедрами мою руку, а ее ногти впиваются мне в плечи так сильно, что могут оставить следы. Я помогаю ей справиться с этим, смягчая прикосновения по мере того, как волны удовольствия стихают, и все это время наблюдаю за ее лицом.

Она прекрасна такая. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся и моя.

Не моя. На самом деле нет. Это только физика. В любом случае, это все, на что я гожусь…

Наконец Эмми открывает глаза и улыбается.

— Хорошо?

— Крю. — Она притягивает меня для поцелуя, нежного и сладкого. — Это было… Хорошо – это мягко сказано.

Я все еще болезненно возбужден под ней, но не делаю ни малейшего движения, чтобы как-то это исправить. Это было для нее. Я не жду…

Ее руки находят мой ремень с большей уверенностью, чем я ожидал, и я замираю, стиснув зубы и наблюдая, как она его расстегивает.

— Тебе не обязательно…

— Я знаю, что не обязательно. — Эмми расстегивает пуговицу, опускает молнию. — Я хочу. Если только ты не против?

— Я… — В моем мозгу происходит короткое замыкание, когда ее рука скользит в мои боксеры и обхватывает мой член. — Э-э. Я. Да. Я хочу…

— Слова, Крю. — Теперь она ухмыляется, медленно поглаживая меня. — Используй слова.

— Конечно, я хочу, чтобы ты ко мне прикасалась. — Голос звучит сдавленно. — Я хочу… черт…

Она сжимает руку сильнее, и я теряю способность формулировать предложения.

— Боже, Крю. — Эмми медленно поглаживает мой член, опустив взгляд на свою руку. — Ты… вау.

— Вау?

— Это… — Она прикусывает губу, и на ее лице появляется почти восторженное выражение. — Очень мило.

Я чувствую, как жар ползет по моей шее.

— Эмми.

— Что? Мне дозволено наслаждаться. — Она поворачивает запястье, и мои бедра дергаются. — Просто расслабься. Позволь мне сделать тебе приятно.

Я откидываю голову на спинку дивана, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки. Она все еще сидит на мне, ее рука между нами работает в таком ритме, который закончит все это до нелепого быстро.

— Эмми… — Это предупреждение.

— Знаю. — Она ускоряется, прокручивая запястье при движении вверх. — Все в порядке. Отпусти себя.

— Я не могу… Я сейчас…

— В этом и суть. — Она целует мою челюсть, шею, то место на шее, от которого я вздрогнул ранее. — Кончи для меня, Крю.

И я это делаю.

Сильнее, чем за последние годы, а может быть, и вообще когда-либо, изливаясь ей на руку со стоном, который я бы не смог сдержать, даже если бы попытался. Она продолжает ласкать меня в этот момент, шепча нежные ободрения мне в кожу, пока я не начинаю дрожать, опустошенный и обмякший под ней.

Какое-то время мы остаемся в таком положении. Ее рука все еще на моем члене. Ее лоб прижат к моему лбу. И мы оба тяжело дышим.

— Итак, — наконец произносит она. — Это случилось.

Я смеюсь – по-настоящему смеюсь, – и это удивляет нас обоих.

— Да. — Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее. — Случилось.

Она улыбается. Нежно, тепло и немного самодовольно.

— Я бы сказала, физическая составляющая нашего договора началась удачно.

— Я бы тоже так сказал.

Мне нужно отодвинуться. Привести себя в порядок. Создать между нами дистанцию, пока все это не начало казаться тем, чем не является.

Вместо этого я целую ее в лоб и остаюсь на месте.

Еще на минутку.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ВИНО И ЖАЛОБЫ

Эмми

— Так, давай проясним. — Сэйди доливает мой бокал – для нее третий, для меня второй – и поджимает под себя ноги на диване. — Он поцеловал тебя. То есть, по-настоящему поцеловал. На террасе «Ми Косина», где вас мог увидеть кто угодно.

— Да.

— А потом вы пошли домой.

— Да.

— А потом?

Я делаю очень долгий глоток вина.

— Эммелин Роуз Маршалл. — Глаза Сэйди расширяются. — Что-то случилось. Что-то случилось, и ты скрывала это от меня… — Она проверяет свой телефон. — Три дня! Три дня радиомолчания!

— Я была занята.

— Занята чем? — Она охает. — О боже. Занята кем?

— У нас не было секса.

— Но вы что-то делали.

Я чувствую, как мое лицо заливает румянец, и прячусь за бокалом. Сэйди визжит.

— Я так и знала! Я так и знала! — Она бьет меня по руке декоративной подушкой. — Выкладывай. Сейчас же. Все в мельчайших деталях. Ничего не утаивай.

— Да тут особо и рассказывать нечего.

— У тебя лицо цвета помидора. Тут есть что рассказать.

Я стону и погружаюсь глубже в ее диван. Вот что бывает, когда ваша лучшая подруга читает вас как открытую книгу.

— Ладно. — Я отставляю бокал, потому что для этого мне понадобятся обе руки. — Мы вернулись домой. Возникло… напряжение. Мы обсудили, что нас тянет друг к другу и, возможно, в фальшивых отношениях должны быть реальные привилегии.

— Привилегии, — повторяет Сэйди, ухмыляясь. — Обожаю привилегии. И какие же?

— Эм… физического характера.

— Продолжай.

— Крю понес меня на диван.

— Понес тебя?

— Как пушинку. Просто… — Я делаю загребающий жест. — Подхватил меня. Понес. Сел, усадив меня к себе на колени.

Сэйди обмахивает себя рукой.

— Для такого мне нужно больше вина.

— А потом мы целовались, и это было… Боже, Сэйди, это было так здорово. В смысле, меня и раньше целовали, очевидно, но не так. Он однозначно лучше всех целуется.

— Я сейчас в обморок упаду.

— А потом мы немного потерлись друг о друга…

— На диване? Ты сидела на нем верхом?

— Да.

— В одежде?

— Сначала.

Сэйди буквально взвизгивает.

— Эмми!

— А потом одежда слетела. Кое-какая одежда. Не вся. — Теперь я активно жестикулирую, как всегда делаю, когда смущена. — И он прикасался ко мне, а я к нему, и это было…

— Он был хорош?

— Он был… — Я вспоминаю его пальцы внутри меня, то, как он смотрел на мое лицо, как спрашивал, что мне нужно, будто мое удовольствие было единственным, что имело значение. — Да. Он был хорош. Действительно хорош.

— Насколько хорош?

— Настолько, что все закончилось до нелепого быстро.