Вместо этого я непрерывно думаю об Эмми.

О том, как она выглядела, свернувшись калачиком в моем худи и рыдая из-за бумажных полотенец, детей и всего, чего она хочет от жизни. О том, как она сказала: «Думаю, из тебя получился бы отличный отец», словно это было очевидно, словно она и помыслить не могла, почему я считаю иначе.

О том, как мне хотелось ей поверить.

Это фальшивка, — напоминаю я себе. — Все это неправда. Она играет роль, и ты тоже, и когда угроза перевода пройдет, все закончится. Она снова станет просто твоей соседкой по квартире – или вовсе съедет, – а ты вернешься к своей рутине.

От этой мысли у меня сжимается сердце.

— Дженсен, — раздается голос Фостера. — Ты в игре или пас?

Я смотрю на свои карты. Я даже не помню, что у меня на руках.

— Пас. — Я сбрасываю карты на стол. — Мне нужно выпить.

Я отодвигаюсь от стола и иду на кухню Фостера. Обычно я не пью. Алкоголь и лекарства от тревожности – плохие союзники, к тому же сама мысль о потере контроля, пусть даже легкой и приятной, всегда заставляла мою кожу покрываться мурашками, так что я редко балую себя.

Сегодня вечером я открываю холодильник Фостера, продвигаюсь мимо воды и хватаю пиво.

Открываю бутылку и делаю большой глоток.

Из-за двери слышно, как они тихо переговариваются. Наверное, обо мне. О том, какой я другой, каким счастливым кажусь.

Они не понимают.

Потому что в какой-то момент я начал что-то чувствовать. Настоящие чувства, которые меня чертовски пугают.

Эмми мне нравится.

Она нравится мне куда сильнее, чем должна бы.

И это катастрофа, готовая грянуть в любой момент, потому что Эмми Маршалл хочет вещей, которые я не могу ей дать.

Она хочет замуж. Хочет детей. Хочет воскресных ужинов со своей шумной, любящей семьей, рождественских утр с пухлыми малышами, устраивающими хаос, и партнера, который умеет быть мягким, теплым и настоящим. Она хочет той жизни, которую я видел только со стороны, прижавшись носом к стеклу и зная, что она предназначалась не мне.

Я не могу быть таким человеком.

Я сломан, терапия немного помогла, но не исцелила. Я держусь на рутине, лекарствах и тщательно возведенных стенах, которые я построил вокруг всего, что есть мягкого внутри меня.

Эмми заслуживает кого-то цельного. Кого-то, кому не нужно искать в интернете, как оказать эмоциональную поддержку. Кого-то, кто сможет дать ей все, чего она хочет, не сражаясь при этом с собственным мозгом на каждом шагу.

Она заслуживает кого-то, кто не является мной.

— Эй.

Я поворачиваюсь. Фостер стоит, прислонившись к дверному косяку кухни, скрестив руки на груди.

— Ты как?

— В норме.

— Ложь. — Он подходит ближе, понижая голос. — Поговори со мной. Что у тебя происходит в голове?

— Ничего.

— Крю.

Я ставлю пиво. Руки слегка подрагивают. Я прячу их в карманы.

— Я влип, — признаюсь я.

— В каком смысле?

— В смысле Эмми.

Выражение лица Фостера меняется.

— Ты влюбился.

— Я не… — Я замолкаю. Выдыхаю. — Да. Думаю, да.

— И это плохо, потому что…?

— Потому что это фальшивка, Фостер. Все это фальшивка. Она со мной только потому, что я обманом заставил ее подписать договор, и когда вопрос с переводом решится, она уйдет, а я останусь…

Один. Вернусь в пустую квартиру, к чересчур тихим вечерам и рутине, которая раньше казалась безопасностью, а теперь кажется клеткой.

— А ты не думал, — медленно произносит Фостер, — просто сказать ей, что чувствуешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она хочет вещей, которые я не могу ей дать. — Слова отдают горечью. — Она хочет семью. Детей. Всю эту домашнюю сказку. А я… — Я указываю на себя. — Посмотри на меня. Я не создан для этого. Я вообще ни для чего из этого не создан.

— Кто это сказал?

— Реальность такова. Тот факт, что у меня никогда не было отношений. Вообще никогда.

— Крю. — Фостер сжимает мое плечо, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. — Ты уже не тот парень, каким был год назад. Ты даже не тот парень, каким был два месяца назад. Она изменила тебя.

— Ничего она не…

— Ты напевал. В лифте.

— Это ничего не значит.

— Это значит все. — Он сжимает мое плечо и отпускает. — Я знаю тебя три года. Я никогда не видел тебя таким. И да, может, все началось с фикции. Но то, как ты на нее смотришь? То, как ты о ней говоришь? Это не фикция, чувак. Это самое настоящее, что я вообще от тебя видел.

Я не знаю, что ответить.

— Она слишком хороша для меня, — выдавливаю я наконец. — Она – солнечное тепло, а я…

— Угрюмый придурок с золотым сердцем, который слишком напуган, чтобы признать, что заслуживает чего-то хорошего? — Фостер ухмыляется. — Ага. Я заметил.

— Я серьезно.

— Я тоже. — Он ненадолго затихает, разглядывая меня. — Знаешь, почему это так пугает тебя?

— Просвети.

— В ней есть энергетика жены.

Я непонимающе смотрю на него.

— Что?

— Эмми. Она не из тех девушек, с которыми просто… встречаются какое-то время, а потом идут дальше. Она из тех, кого удерживают рядом на всю жизнь. — Он наклоняет голову. — Ты ведь никогда не представлял, как надеваешь кому-то кольцо на палец, верно?

Мое молчание служит исчерпывающим ответом.

— Ну да. — Он медленно кивает. — Я так и думал. — Фостер отступает на шаг, кивая в сторону комнаты. — Пошли доиграем. И, может быть, всего лишь может быть, подумай о том, что ты ошибаешься насчет того, чего заслуживаешь.

Он возвращается к покерному столу.

Я стою на кухне еще минуту, уставившись в пустоту, и гадаю, как, черт возьми, исправить внутри себя то, что сломано на самом глубоком уровне.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ВСЕМУ СВОЕ МЕСТО

Эмми

— Ладно, хватит. Я больше не могу на это смотреть.

Крю бросает на меня свирепый взгляд поверх разделочной доски, его нож замирает на полпути.

— Я режу лук. Что не так?

— У тебя совершенно неправильная техника. Ты так без пальца останешься.

— Я обезвреживал подозреваемых голыми руками. Думаю, с луком я как-нибудь справлюсь.

— Обезвреживать подозреваемых и шинковать лук – два совершенно разных навыка.

Я оттесняю его бедром в сторону и забираю нож.

— Вот. Смотри. Тебе нужно оставить корень целым, видишь? Затем режешь по горизонтали, потом по вертикали, и потом поперек. Идеальные кубики каждый раз.

Он наблюдает за мной с той напряженностью, которую, вероятно, приберегает для тактических инструктажей.

— А при чем тут корень?

— Он держит все вместе. Не дает луковице развалиться, пока ты режешь.

— Это кажется… излишне сложным.

— Это кулинария, милый. Контролируемый хаос.

Ласковое обращение срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить. Мы оба замираем.

— Я хотела сказать… — начинаю я.

— Все в порядке, — быстро перебивает он. — Это, э-э… все в порядке.

Какое-то время мы просто стоим, и кухня вдруг кажется очень тесной.

— Итак. — Я прочищаю горло. — Ты хочешь научиться это готовить или нет? Потому что мне нужна помощь, если я собираюсь протестировать три рецепта за сегодняшний вечер.

— Я же сказал, что помогу.

Крю забирает нож, ставя руки так, как я ему показала.

— Так что мы там готовим?

— Филе-миньон с соусом из красного вина, картофельное пюре с трюфелями и шоколадное суфле, которое получится либо идеальным, либо обернется полной катастрофой. — Я туже затягиваю фартук. — Это для главы «Кулинария, чтобы впечатлить». Еда для свидания.

— Кажется, это слишком много еды для двоих.

— Дело в самом процессе, а не в количестве. Хотя… — Я усмехаюсь, глядя на него. — Ты точно будешь доедать остатки.

Он издает звук, который можно принять за согласие, и начинает резать. Его техника все еще хромает, но он старается, и от одного только вида того, как Крю Дженсен – заслуженный агент ФБР – старательно шинкует лук, у меня щемит в груди.