— Для тебя или для него?

— Для обоих.

Сэйди пищит и чокается своим бокалом с моим.

— Посмотри-ка на себя! Оттягиваешься со своим фальшивым парнем!

— Это не… — Я делаю еще глоток. — Это только физика. Мы договорились. Никаких чувств, никаких сложностей. Просто… выпускаем пар.

От взгляда Сэйди могло бы скиснуть молоко.

— Что? — спрашиваю я.

— Эмми.

— Что?

— У тебя к нему чувства.

— Ничего подобного.

— Абсолютно точно есть.

— Нет. — Я ставлю бокал слишком резко, расплескав вино. — Это просто влечение. Он сексуальный, мы живем вместе, возникла близость и напряжение, и… это просто физика.

— Угу.

— Так и есть!

— То есть ты хочешь сказать, — медленно произносит Сэйди, — что у тебя был интимный опыт с парнем, с которым ты живешь уже несколько недель, с парнем, который варит тебе кофе, помнит твой сложный коктейль и смотрит на тебя так, словно ты центр его вселенной, и ты ничего не почувствовала?

— Я чувствовала… всякое. Физическое. Оргазмическое.

— Но ничего эмоционального.

— Верно.

Сэйди просто пристально смотрит на меня.

— Перестань так на меня смотреть.

— Как?

— Будто ждешь, когда до меня что-то дойдет.

— Я ничего не жду. — Она отпивает вино, само воплощение невинности. — Я просто сижу здесь. Оказываю поддержку. Слушаю, как моя лучшая подруга лжет самой себе.

— Я не лгу себе.

— Ладно.

— Не лгу. Сэйди, я знаю, чего хочу от жизни. Всегда знала. Брак. Дети. Воскресные ужины, рождественские утренники и кто-то, кто захочет строить все это со мной. Партнер. Семья.

— И?

— И посмотри на Крю. — Я неопределенно взмахиваю рукой, словно он стоит в гостиной Сэйди, а не в нашей квартире, вероятно, перекладывая продукты в кладовой по сроку годности. — Он федеральный агент, который наверняка сортирует носки по цветам. Он вздрагивает, когда к нему прикасаются. У него сменилось семь соседей по квартире, потому что кто-то взял не ту кружку для кофе.

— И что?

— Ты можешь представить, как этот мужчина меняет подгузники в три часа ночи? Развешивает рождественские гирлянды? Стоит у алтаря и говорит кому-то «согласен»? — Я качаю головой. — Потому что я не могу. Буквально не могу себе этого представить.

— Иногда люди удивляют.

— Не настолько. И не он. — Я подтягиваю колени к груди, обхватывая их руками. — С ним… с ним весело сейчас. У него классные мускулы и, как оказалось, очень умелые руки, и я не собираюсь притворяться, что мне это не нравится. Но это все. Большего и быть не может.

— Эмми…

— Я всю жизнь наблюдала за тем, как мои родители любят друг друга. То есть, по-настоящему любят. До отвращения, до смущения, с медленными танцами на кухне. И я хочу того же. Я хочу, чтобы кто-то смотрел на меня так, как мой папа смотрит на маму. Я хочу, чтобы кто-то сам хотел приходить на воскресный ужин, а не чтобы мне приходилось тащить его туда в рамках делового соглашения.

Сэйди на мгновение замолкает.

— Тебе не приходило в голову, что, возможно, Крю тоже хочет всего этого? Что, возможно, под всей этой тактической экипировкой и эмоциональной непробиваемостью скрывается парень, которому просто… страшно?

— Страшно?

— Да. Желать того, чего, по его мнению, он не сможет получить.

Я фыркаю.

— Ты перечитала любовных романов.

— Училась у лучших. — Она пихает меня ногой. — Я просто хочу сказать. Парень без всякой причины снизил тебе аренду. Запомнил, какой кофе ты пьешь. Носит тебя на диван. Не похоже на поведение холодного и бесчувственного человека.

— Это просто… из-за того, что мы рядом. Удобство. Это не значит, что он хочет связать с кем-то жизнь.

— Ты его спрашивала?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Потому что… — Я хватаю декоративную подушку и кричу прямо в нее.

Когда я поднимаю голову, Сэйди все еще улыбается этой своей всезнающей улыбкой. Ненавижу эту улыбку. Ненавижу, что она знает меня с первого курса колледжа и видит насквозь любую стену, которую я пытаюсь возвести.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — спрашиваю я. — Как там Дэйв? Как работа? Как буквально что угодно, кроме моих фальшивых отношений с реальными привилегиями?

— Дэйв в порядке. Работа выматывает. И нет, мы не можем сменить тему. — Она поворачивается ко мне лицом. — Эмми, я видела, как ты встречалась со многими парнями. Я видела, как ты из кожи вон лезла, пытаясь стать такой, какой они хотели тебя видеть. Я видела, как ты отдавала, отдавала и отдавала, пока ничего не осталось.

— Сэйди…

— Я никогда не видела, чтобы ты смотрела на кого-то из них так, как смотришь на Крю.

У меня перехватывает дыхание.

— И как же я на него смотрю?

— Будто он какой-то особенный. Будто он достоин заботы. — Она протягивает руку и сжимает мою ладонь. — Будто, может быть, он тоже заботится о тебе.

Я вспоминаю об обязательном времени для объятий. Об аренде, которую он снизил, не объяснив причину. О том, как он проверяет меня, когда я засиживаюсь допоздна за писательством, как появляется с чаем и не говорит ни слова, просто ставит кружку и исчезает.

— Заботится, — тихо признаюсь я. — В своей странной, ворчливой, зажатой манере. Он заботится обо мне.

— И это тебя пугает.

— До ужаса.

— Почему?

Я не свожу глаз со своего вина, наблюдая, как свет играет в темно-бордовой жидкости.

— Потому что это не по-настоящему. У нас договор с установленным срок действия. А я очень, очень легко путаю потребность во мне с настоящим желанием быть со мной.

Сэйди на мгновение замолкает.

— А что, если бы это могло стать настоящим?

— Не может.

— Почему?

— Потому что Крю не… — Я запинаюсь. Сглатываю. — Потому что все это ради того, чтобы избежать перевода по службе, а не ради меня. Я удобная. Полезная. Это не то же самое, что быть желанной.

— А может, ты и есть желанная.

Я качаю головой и тянусь к бутылке вина.

— Пожалуйста, можем мы теперь поговорить о чем-нибудь другом? Расскажи мне про Дэйва. Расскажи про работу. Расскажи про что угодно.

Сэйди вздыхает, но сдается.

— Ладно. Но для протокола заявляю: я считаю, что ты ошибаешься в Крю.

— Принято к сведению.

— И я оставляю за собой право сказать «я же говорила», когда у вас все наладится.

— Принято к сведению.

Она пускается в рассказ о ребенке в больнице, который каким-то образом засунул в ухо детальку «Лего», и я позволяю себе смеяться, позволяю себе расслабиться, позволяю себе сделать вид, будто я уже не влипла по самые уши, гораздо глубже, чем когда-либо планировала.

Но позже, возвращаясь домой на такси, я думаю о том, что подруга сказала.

А что, если бы это могло стать настоящим?

И мне противно от того, как сильно я этого хочу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

НЕИЗВЕДАННАЯ ТЕРРИТОРИЯ

Крю

С Эмми что-то не так.

Я понимаю это в ту же секунду, как переступаю порог. В квартире тишина – ни музыки, ни стука кастрюль, ни веселого напевания из кухни. Свет приглушен. Мерфи сидит у закрытой двери ее спальни и жалобно мяукает.

— Эмми?

Ответа нет.

Я ставлю сумку, пока в голове один за другим проносятся возможные сценарии. Что-то случилось? Она ранена? Кто-то…

— Эмми. — Я стучу в ее дверь. — Ты в порядке?

Приглушенный стон.

— Я в порядке.

Она явно не в порядке. Я успел изучить ее достаточно хорошо, чтобы понимать, как звучит настоящее «в порядке», и это точно не тот случай.

— Можно войти?

Пауза. Затем: — Да.

Я толкаю дверь и вижу, что она свернулась калачиком в самом центре кровати, завернувшись примерно в семь одеял, хотя в квартире градусов двадцать. Волосы собраны в небрежный пучок. На ней мое худи – когда это она успела его стянуть? – и она прижимает подушку к животу, словно спасательный круг. Я понятия не имею, что случилось, но твердо знаю: сейчас я все исправлю – любой ценой.