— Привет, — тихо говорит Эмми.

— Привет.

Мы стоим в коридоре, в метре друг от друга, но между нами словно пролегла бездонная пропасть.

— Едешь в Оклахому? — спрашивает она.

— Да.

— Снова ремонт?

— Да.

Она медленно кивает.

— А я, эм… Я ухожу.

— Я так и понял.

Что-то мелькает на ее лице. Боль, наверное. Или, может быть, просто неловкость. Я больше не могу читать ее так же легко, как раньше, – или, может, и могу, просто не позволяю себе признать то, что вижу.

— Крю…

— Хорошего вечера, Эмми.

Я разворачиваюсь и выхожу из квартиры до того, как она успеет сказать что-то еще. До того, как я сделаю какую-нибудь глупость – например, скажу, что она потрясающе выглядит. До того, как попрошу ее никуда не уходить. До того, как упаду на колени и буду умолять дать мне еще один шанс, которого я не заслуживаю.

Я закидываю вещи в пикап и выезжаю с парковки, ни разу не оглянувшись.

Но я вижу ее в зеркале заднего вида – она стоит в дверях вестибюля, глядя мне вслед.

Я еду в Оклахому с ее лицом, выжженным на моей сетчатке, и ее именем, засевшим в моей груди, как осколок.

Работа. Зал. Пробежка. Хижина. Повторить.

Такова теперь моя жизнь.

Это то, что я выбрал сам.

Интересно, сколько нужно времени, чтобы перестать любить человека.

Интересно, узнаю ли я это когда-нибудь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ПОМОЩЬ НА ДОРОГЕ

Эмми

Моя машина умирает на углу Лоутон и Четвертой.

И это не медленная, изящная смерть – никаких предупреждающих лампочек, никакого чихания мотора.

Просто… ничего. Секунду назад я ехала, а в следующую уже качусь к обочине с заглохшим двигателем и неприятным ощущением в животе.

Пробую завестись. Щелчок. Еще один. Ничего.

— Давай же, — бормочу я. — Ну давай.

Бесполезно.

Я проверяю телефон. Восемь процентов заряда. Идеально.

Звоню Сэйди. Сразу на автоответчик. Наверное, она на смене.

Затем набираю Гэвина. Четыре гудка, потом автоответчик. Вероятно, он на свидании. Или игнорирует меня. И то и другое одинаково возможно.

Мой большой палец зависает над именем Крю.

Все стало… странным. Мы по-прежнему живем вместе, по-прежнему делим одну кухню, один коридор и один воздух. Но мы не разговариваем. Не по-настоящему. Вежливые кивки по утрам. Осторожная дистанция, когда мы оказываемся в одной комнате, что случается не так уж часто. Два человека, притворяющихся, что не замечают друг друга, притворяющихся, что им не больно.

Мне не стоит ему звонить. Мы не вместе. Он ясно дал это понять.

Но на улице темно, от этого района мурашки бегут по коже, а телефон вот-вот сядет.

Вместо звонка я пишу сообщение. Может, он его не увидит.

Я: Машина сломалась. Угол Лоутон и Четвертой. Звонила Сэйди и Гэвину. Не отвечают. Извини.

Я смотрю на экран, наблюдая, как заряд падает до семи процентов. Затем до шести.

Свет фар заливает мою машину.

Синий «Ниссан» останавливается рядом. Окно опускается, и наружу высовывается парень – лет тридцать, бейсболка, улыбка чуть шире, чем нужно.

— Нужна помощь, милая?

— Нет, спасибо. — Я стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно. Спокойно. — Ко мне уже едут.

— Уверена? — Он уже открывает дверь машины и выходит. — Я мог бы взглянуть. Или подвезти куда-нибудь.

— Правда, все в порядке. Думаю, мой парень уже в пути.

Это слово царапает горло.

Парень не уходит. Он прислоняется к своей машине, скрестив руки на груди, и не сводит с меня глаз.

— Тогда я подожду с тобой. Ради твоей безопасности.

Что-то холодное ползет по спине.

Я опускаю взгляд на телефон и быстро печатаю, руки слегка дрожат.

Я: Парень остановился «помочь». Не уходит. Жуткий. Синий «Ниссан», техасские номера, KRV-что-то там. На всякий случай.

Ответ приходит мгновенно.

Крю: Какого черта.

Затем: НЕ садись в эту машину.

И следом: Буду через 12 минут.

Я вцепляюсь в телефон, как в спасательный круг. Парень все еще стоит там, все еще пристально смотрит, все еще улыбается этой чересчур широкой улыбкой.

— Парень едет? — спрашивает он.

— Будет здесь с минуты на минуту.

— Забавно. Ты тут уже давно сидишь.

Сердце бешено колотится. Все еще шесть процентов.

Я не свожу глаз с дороги, надеясь увидеть свет фар. Секунды тянутся мучительно долго.

Затем – наконец-то – рев мотора. Фары прорезают темноту.

Пикап Крю со скрипом тормозит позади «Ниссана».

Он выскакивает из кабины еще до того, как глохнет двигатель, и я никогда не видела, чтобы он так двигался. Собранный. Напряженный как пружина. Опасный. Это не тот Крю, который оставляет стикеры на кофеварке и спорит с Мерфи о личном пространстве.

Это агент Дженсен. Обалдеть.

Парень бросает на него один взгляд – метр девяносто, плечи как стена, а во взгляде обещание жестокой расправы – и внезапно вспоминает, что ему нужно быть в другом месте.

— Мы тут сами разберемся, — говорит Крю.

И это не вопрос.

«Ниссан» срывается с места так резко, что визжат шины.

А потом Крю поворачивается ко мне, и он в ярости.

— Ты в порядке?

— Да. Он просто…

— Синий «Ниссан». Номерной знак. Ты присылала мне улики. — Его голос напряжен. Едва контролируем. — Как будто тебя собирались убить.

— Я просто перестраховалась…

— Я был в двенадцати минутах езды и ни чего не мог с этим поделать.

Я ошарашенно смотрю на него.

Он тяжело дышит. Челюсти сжаты. Руки стиснуты в кулаки по швам.

И на секунду – всего на одну секунду – я вижу что-то скрытое под этой яростью. Что-то обнаженное.

— Крю…

— Садись в машину.

Всю дорогу до дома мы молчим. Его костяшки побелели на руле. Он ни разу на меня не посмотрел.

— Ты злишься, — тихо говорю я.

— Да.

— Я не хотела втягивать тебя в…

— Я злюсь не поэтому.

Я жду, что он объяснит. Но он молчит. Класс. Просто супер. Вот и поговорили.

Когда мы заезжаем на парковку, Крю глушит мотор, но не двигается с места. Я тоже. Мы просто сидим, и тишина такая плотная, что ей можно подавиться.

— Двенадцать минут, — наконец произносит он. Его голос хриплый. Тихий. — Вот сколько времени мне понадобилось, чтобы добраться туда. Двенадцать минут, за которые могло произойти все, что угодно, а я просто… ехал.

Грудь сжимает от боли. Я хочу потянуться к нему. Дотронуться до его руки. Сказать, что я в порядке, что ничего не случилось, что я прямо здесь.

Но мы больше не вместе. Он сам об этом позаботился.

— Крю…

Он выходит из пикапа прежде, чем я успеваю договорить.

В квартире Мерфи встречает нас у двери возмущенным мяуканьем, путаясь под ногами так, будто пытается сбить с ног обоих.

Крю молча обходит его и исчезает на кухне. Я слышу, как открывается кран. Как наполняется стакан.

Я стою в коридоре, не зная, куда пойти. Моя комната кажется слишком далекой. Гостиная – слишком открытой. Все кажется неправильным.

Мерфи снова мяукает, на этот раз громче, и бодается головой о мою лодыжку.

— Да, — шепчу я, наклоняясь, чтобы почесать его за ушами. — Я тоже не знаю, что делать.

На кухне тишина. Затем слышен звон поставленного на стол стакана.

Я жду шагов. Звука закрывающейся двери. Сигнала о том, что этот разговор – чем бы он ни был – окончен.

Вместо этого я слышу его голос. Тихий. Уставший.

— Курица в холодильнике. Если ты не ела.

Простая, без специй, заранее приготовленная куриная грудка. Боже, храни этого мужчину.