— Его смокинг черный. Так что… подойдет что угодно?

— Идеально. Значит, я могу нарядить тебя вот в это. — Сэйди вытаскивает темно-изумрудное платье с разрезом сбоку и на тонких бретельках. — Примерь.

Я раздеваюсь и тут же жалею, что съела пад-тай: каждая аппетитная разбухшая лапшинка в моем желудке кажется предательством. Мое отражение не радует: спортивный бюстгальтер цвета пластыря, серые мальчишеские шорты и столько углеводов, что их хватило бы на марафон, который я никогда не пробегу.

— Готова? — спрашивает Сэйди, держа платье.

Мы с моим животиком переглядываемся. Мы не готовы.

— Втяни живот, — командует Сэйди, дергая молнию.

— Втягиваю. — Я задерживаю дыхание так, словно от этого зависит моя жизнь. — Почему ты не остановила меня на втором контейнере?

— Ты заедала стресс. Я же не монстр.

Молния застегивается, хоть и с трудом, и я поворачиваюсь к зеркалу.

О нет.

Ткань просто великолепна – шелковистая, изумрудная, подчеркивающая каждый изгиб моего тела, – но ситуация с нижним бельем катастрофическая. Мой бежевый спортивный лифчик торчит из-под тонких бретелек, а шортики создают такую линию от трусов, которую можно разглядеть из космоса.

— Итак, платью – однозначное «да», — говорит Сэйди. — Бабушкиным панталонам – жесткое «нет».

— Это не бабушкины панталоны. Они удобные.

— Они просвечивают через разрез. Тебе нужны стринги. И один из этих бюстгальтеров-наклеек.

— Ненавижу их. Они вечно отваливаются.

Сэйди лишь пожимает плечами и ухмыляется мне через зеркало.

— Справишься.

Я поворачиваюсь, рассматривая себя с разных ракурсов. Зеленый цвет подчеркивает мои глаза, а разрез приоткрывает ногу, не переходя грань пошлости. Я выгляжу как девушка, которой самое место на светском приеме. Как та, кто и впрямь может встречаться с агентом ФБР.

— Твой сосед сойдет с ума, — замечает Сэйди.

— Это не является целью.

— А может, должно бы.

— Сэйди.

— Я просто к слову. — Она поправляет одну из бретелек. — Ты горячая штучка. Он горячий. Вы уже встречаетесь понарошку. Неужели было бы так плохо, если бы все это стало… по-настоящему? — для убедительности она подмигивает.

Я смотрю на свое отражение, вспоминая редкую полуулыбку Крю, то, как он запомнил мой невероятно сложный заказ на выпивку, и тот мягкий взгляд, который появляется у него, когда он говорит о Мерфи, словно не может поверить, что кто-то любит его в ответ.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Он такой закрытый. Я даже не уверена, способен ли он на настоящие отношения. Он сказал, что у него их никогда не было. Вообще никогда.

— Никогда?

— Никогда. Никаких девушек. Только случайные связи. Он сказал, что не умеет подпускать к себе людей.

Сэйди на мгновение замолкает.

— Но тебя он подпустил.

— Что ты имеешь в виду?

— Он рассказал тебе о терапии. О своей тревожности. О жизни в приемных семьях. — Она встречается со мной взглядом через зеркало. — Это уже что-то, Эм. Он доверил тебе личное.

Я не думала об этом в таком ключе.

— Крю также обманом втянул меня в договор о фиктивных отношениях, — указываю я.

— Верно. Это было сомнительно, — она пожимает плечами, — но в то же время вроде как гениально? В каком-то отчаянном, эмоционально зажатом смысле.

— Ты теперь его защищаешь?

— Я просто хочу сказать, что он явно не силен в чувствах. Но он старается. Может, это что-то да значит. — Она делает шаг назад, еще раз окидывая взглядом платье. — Ладно, это идеальный вариант. Ты наденешь именно его. Возражения не принимаются.

Я снова смотрю на себя. Девушка в зеркале выглядит уверенной и собранной – как та, что может войти в зал, полный федеральных агентов, и притвориться безумно влюбленной в мужчину, которого едва знает.

Думаю, нужно притворяться, пока не получится.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — произношу я, поворачиваясь лицом к Сэйди.

— Всегда.

— Как понять, когда что-то становится настоящим? Ну, если ты притворяешься, что испытываешь к кому-то чувства, как понять, когда ты перестаешь притворяться?

Подруга задумывается над этим, прислонившись к дверному косяку гардеробной.

— Думаю… если тебе приходится задавать этот вопрос, вероятно, это уже стало настоящим. Хотя бы чуть-чуть.

Это совсем не тот ответ, на который я надеялась.

— Отлично, — бормочу я. — Ты очень помогла.

— Я стараюсь. — Она широко улыбается. — А теперь снимай это, пока не помяла, и расскажи мне подробнее о тренировках с прикосновениями. Он просто будет держать тебя за руку? Обнимать за плечи? С чем конкретно мы имеем дело?

— Я не знаю. Крю сказал, что мы начнем завтра. Будем постепенно привыкать, чтобы к субботе чувствовать себя комфортно.

— Постепенно привыкать. — Она поигрывает бровями. — Звучит многообещающе.

— Звучит пугающе.

— Иногда это одно и то же. — Сэйди помогает мне расстегнуть платье. — Он тебе нравится, да?

Я выпутываюсь из ткани и тянусь за джинсами, избегая ее взгляда.

— Я не знаю, что чувствую. Прошла всего неделя.

Я думаю о Крю, когда он позволил себе насладиться крабовым рангуном. О Крю, который забыл предложить мне выпить, пока Фостер не пихнул его локтем. О Крю, стоящем в дверях в ночью и протягивающем договор, словно мирное предложение, о том, как его уши порозовели, когда я откровенно разглядывала его грудь.

Он неловкий, напряженный, и у него больше стен, чем у средневековой крепости.

Но в то же время он добр, хотя сам этого не замечает. Честен, и это застает меня врасплох. А когда он смотрит на меня – по-настоящему смотрит, – мне кажется, что он видит во мне что-то такое, чего не видят другие.

— Да, — произношу я наконец. — Возможно, он мне немного нравится.

Улыбка Сэйди становится раздражающе самодовольной.

— Я так и знала.

— Я ухожу.

— Платье забери.

— Я забираю платье и ухожу.

Сэйди идет за мной к двери, помогая нести наряд в портпледе.

— Держи меня в курсе, ладно? Я хочу знать, как пройдут объятия, тренировки с прикосновениями и вообще все.

— Ты живешь моей жизнью через меня.

— Это же очевидно. Моя личная жизнь скучна. А твоя – это готовая романтическая комедия.

Я закидываю портплед на плечо.

— Если это романтическая комедия, то я определенно та самая нелепая главная героиня, которая сводит зрителей с ума своей бестолковостью.

Сэйди усмехается.

— Это самый лучший типаж.

Я отправляюсь домой с одолженным платьем и огромным количеством мыслей, задаваясь вопросом, во что именно я ввязалась – и, возможно, только возможно, я вообще не хочу из этого выпутываться.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЭМОЦИИ В ШЕСТОМ РЯДУ

Крю

Я не знаю, как оказался в продуктовом магазине вместе с Эмми Маршалл воскресным утром.

Вообще-то, это неправда. Я прекрасно знаю как. Ей нужны были ингредиенты для рецепта, который она прорабатывала. Мне нужен был протеин и яйца. Она сказала: «С таким же успехом мы можем поехать вместе», словно это была самая логичная вещь на свете, и я не смог придумать причину для отказа.

И вот я толкаю тележку по овощному отделу, пока она щупает авокадо с таким видом, будто выбирает нечто бесценное.

— Вот этот идеальный. — Эмми победоносно поднимает его. — Видишь, как он слегка поддается? Не слишком мягкий, не слишком твердый.

— Это авокадо.

— Это то самое авокадо. Есть разница. — Она кладет его в тележку с такой осторожностью, словно водружает корону на подушку. — Нельзя просто схватить первый попавшийся плод, Крю. Иначе в итоге получишь коричневую кашу или камень, который не созреет и за шесть дней.

— Я в жизни не покупал авокадо.

Она замирает и не сводит с меня глаз.

— Прости, что?

— Я не ем авокадо.

— Ты живешь в Техасе.

— И что?

— А то, что… — Она качает головой. — Мы это исправим. На этой неделе я приготовлю тебе гуакамоле. Настоящий гуакамоле. А не ту дрянь из пластиковой банки.