Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто киваю.

— Держись за нее, — добавляет он. — Такие девушки дважды не встречаются.

Эти слова бьют сильнее, чем должны были бы, но я делаю все возможное, чтобы задвинуть их куда-нибудь подальше. Такие мужчины, как я – никому не нужные дети из приемных семей, которых в итоге отвергла даже армия, – не остаются с такими женщинами, как Эмми. Это просто факт. Зачем ей сломанный, тревожный мужчина, если она может заполучить любого?

Ужин проходит идеально.

И я не бросаюсь этим словом просто так. Вообще-то, я никогда его не использую. Но ребрышки Эмми буквально тают во рту, пюре сливочное и насыщенное, и даже овощи на вкус такие, что я бы добровольно съел их еще раз.

Маргарет стонет после первого же кусочка.

— О боже мой. Эмми. Это потрясающе.

— Это просто тушеное мясо, — говорит Эмми, раскрасневшись от удовольствия. — Тушится на медленном огне. Любой справится.

— Я с таким не справлюсь, — настаивает Маргарет. — Ричард, мы ее нанимаем. И мне плевать, сколько это будет стоить.

— Вы не можете нанять мою девушку, — говорю я, и это слово срывается с губ так легко, что я едва замечаю это.

Девушку.

Я назвал ее своей девушкой. Без колебаний. Без мысленных кавычек.

Эмми встречается со мной взглядом через стол, и между нами что-то проскальзывает. Удивление, возможно. Или осознание. Как будто мы оба только что заметили, что невольно перешли черту.

— Что ж, — говорит Маргарет, не замечая повисшего напряжения, — по крайней мере, пообещай дать мне рецепт.

— Я поступлю еще лучше, — Эмми достает телефон. — Пришлю вам целую главу, когда книга выйдет. Я упомяну вас в благодарностях.

— Я буду в восторге.

После этого разговор течет непринужденно: Маргарет рассказывает о своей работе прокурором, Дэниелс сухо комментирует, Эмми оживленно повествует о кулинарных неудачах. Я в основном слушаю, изредка вставляя пару слов, но меня не беспокоит молчание. Я не пытаюсь это заполнить. Я просто… присутствую. Мне комфортно.

Вот что значит быть нормальным, — понимаю я. Хм. Кто бы мог подумать?

После ужина Эмми выносит фондан – который не развалился, – и мы перемещаемся в гостиную с кофе и десертом. Маргарет и Дэниелс занимают двухместный диванчик, а мы с Эмми устраиваемся на софе, прижавшись друг к другу, потому что Мерфи оккупировал вторую подушку и наотрез отказывается уходить.

— Твой кот – настоящая катастрофа, — замечает Дэниелс.

— Технически, это не мой кот.

— Он здесь живет. Значит, твой.

Мерфи зевает, потягивается и сворачивается в еще более тугой клубок, явно не задетый обвинениями.

Эмми прислоняется ко мне, прижимаясь плечом к моей руке, и я, не задумываясь, кладу ладонь ей на колено. Ее кожа теплая даже сквозь ткань платья. Она не отстраняется. Наоборот, придвигается еще ближе.

— Итак, — говорит Маргарет, ее глаза горят любопытством, — как вы двое вообще сошлись? Я помню, вы говорили, что сначала были соседями по квартире, но за этим явно кроется нечто большее.

Мы с Эмми переглядываемся.

— Это, эм… — Она издает легкий, чуть нервный смешок. — На самом деле, довольно забавная история.

— Я дал объявление о поиске соседа, — говорю я. — Она откликнулась.

— И?

— И появилась на пороге с печеньем. — Я смотрю на Эмми, вспоминая тот первый день – окружающий ее хаос, то, как она тараторила со скоростью света, уронила ключи и все равно умудрилась меня очаровать. — С шоколадной крошкой. Сказала, что испекла его от стресса.

— Я так нервничала, — признается Эмми. — Крю был таким… напряженным. Все эти вопросы об уровне шума и графиках уборки. Я была уверена, что он мне откажет.

— Но он этого не сделал, — подсказывает Маргарет.

— Не сделал. — Рука Эмми находит мою, наши пальцы переплетаются. — А потом мы просто… начали проводить время вместе. Готовить. Разговаривать. Смотреть фильмы.

— Она заставила меня попробовать китайскую еду, — добавляю я. — И крабовые рангуны.

— Он никогда в жизни не пробовал крабовые рангуны! Можете в это поверить?

Маргарет смеется.

— Охотно верю. До твоего появления этот парень питался протеиновыми коктейлями и грустью.

— Эй, — протестую я, но без особого возмущения.

— Это правда, и ты сам это знаешь. — Эмми сжимает мою руку. — В общем, одно потянуло за собой другое, и… — Она пожимает плечами. — И вот мы здесь.

И вот мы здесь.

Сидим на моем диване, держимся за руки и рассказываем историю, которая наполовину правда, а наполовину – вымысел. Вот только правдивые части кажутся более правдивыми, чем все, что я когда-либо говорил, а выдуманные больше не кажутся ложью.

Это скорее желания.

Дэниелс и Маргарет уходят около девяти, сытые и довольные, пообещав скоро снова прийти. Маргарет обнимает нас обоих – дважды – и заставляет Эмми пообещать сбросить ей рецепт. Дэниелс пожимает мне руку в дверях и тихо говорит: — Отличная работа, Дженсен. Я серьезно.

Затем они уходят, и мы остаемся одни.

Эмми прислоняется спиной к закрытой двери, с шумом выдыхая.

— Поверить не могу. Мы сделали это.

— Сделали.

— Они купились. Они точно купились. — Она широко, с явным облегчением улыбается. — Мы просто потрясающие. Невероятные. Нам должны дать за это награду.

Я тоже улыбаюсь, вдруг осознаю я. По-настоящему улыбаюсь.

— Это ты была невероятной. Я просто сидел рядом.

— Ты назвал меня своей девушкой. Даже не моргнув глазом. — Эмми отталкивается от двери и идет ко мне. — Это было впечатляюще.

— Это было несложно.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, и Эмми замирает.

Нас разделяют жалкие сантиметры. Я вижу золотые крапинки в ее глазах, слегка приоткрытые губы, быстро вздымающуюся и опускающуюся грудь.

Я хочу ее поцеловать.

Хочу поцеловать так сильно, что у меня трясутся руки.

— Эмми. — Ее имя звучит как молитва. — Скажи мне остановиться.

— Остановиться?

— Перестать так на тебя смотреть. — Я поднимаю руку, убирая прядь волос с ее лица, и она льнет к моему прикосновению. — Желать того, чего я желать не должен.

— А если я не хочу, чтобы ты останавливался?

Вопрос повисает между нами, тяжелый от скрытых в нем возможностей.

Я беру ее лицо в ладони. Она такая нежная. Такая теплая. Я глажу ее по щеке большими пальцами. Ее веки трепещут, она приподнимает подбородок, и я уже совсем близко, еще чуть-чуть, и наконец-то…

Раздается звонок телефона.

Этот звук вдребезги разбивает момент. Мы оба отшатываемся друг от друга, магия рассеивается, и я нащупываю телефон дрожащими руками.

На экране вспыхивает имя Фостера.

— Я должен… — киваю на телефон.

— Да. Нет. Конечно, — Эмми делает шаг назад, затем еще один. Ее щеки горят, дыхание сбивается. — Мне нужно, эм… Убрать… На кухне.

— Эмми…

— Все в порядке. Ответь на звонок. — Она уже отступает, увеличивая дистанцию между нами. — Поговорим позже.

Она скрывается на кухне, а я остаюсь стоять в гостиной с вибрирующим в руке телефоном, гадая, как, черт возьми, мне теперь снова притворяться после такого.

Я принимаю вызов.

— Я надеюсь это что-то важное, — рычу я.

— И тебе привет, — отзывается Фостер. — Я не вовремя?

Я смотрю в сторону кухни, откуда доносятся шум воды и звон посуды. Эмми наводит там порядок.

— Да, — тихо говорю я. — Можно и так сказать.

И самое страшное совсем не то, что мы едва не поцеловались.

Самое страшное то, что теперь я знаю: она тоже этого хотела.

И я понятия не имею, что с этим делать.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

КУЛИНАРНАЯ ДРАМА

Эмми

Телефон жужжит в восемь утра, на экране имя Рейчел, и я уже знаю, что новости будут не из приятных.

— Привет, Рейч.

— Эмми. Нам нужно поговорить о рукописи.

Я закрываю глаза и делаю вдох.