Этого недостаточно.

Но, возможно, это начало.

Я домываю посуду, убираю остатки еды в синий контейнер и иду в свою комнату; Мерфи семенит следом за мной.

В ту ночь я засыпаю, думая о доме в Оклахоме, о звездах, которые по-настоящему видно, и о парне, который делает мебель своими руками, потому что это проще, чем чинить то, что сломано у него внутри.

Интересно, знает ли Крю, что я бы помогла ему починить и это.

Если бы он только позволил.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

УЖАСНЫЕ МУЖЧИНЫ

Эмми

— Я просто говорю. — Гэвин накалывает на вилку кусок лосося, выглядя слишком уж довольным собой. — Я с самого начала говорил, что с ним что-то не так.

— Ты этого не говорил.

— Я точно это говорил. Спроси маму. Я сказал: «Этот парень слишком напряженный. Слишком зажатый. Помяни мое слово, это ненадолго».

Я гоняю помидор черри по тарелке. Мы обедаем в нашем обычном месте – выбор Гэвина, какое-то неоправданно дорогое бистро рядом с его офисом, где все носят костюмы и обсуждают квартальные прогнозы.

— Он не был таким уж напряженным, — бормочу я.

— Эм, у парня было семнадцатистраничный договор о совместном проживании. С закладками.

— Вообще-то, это даже впечатляло.

Гэвин откладывает вилку и смотрит на меня взглядом старшего брата.

— Ты его защищаешь.

— Я его не защищаю. Просто говорю, что Крю не был таким плохим, как ты пытаешься его выставить.

— Он тебя бросил.

— Мы на самом деле никогда… — Я замолкаю. Я до сих пор не рассказала Гэвину правду о нашем договоре. Это слишком сложно, слишком неловко, слишком… все. — Все сложно.

— Ничего сложного. Он тебя отпустил. И это делает его идиотом. — Брат пожимает плечами. — Я все равно никогда ему не доверял. Он слишком бесстрастный. Слишком контролирующий. Никогда не знаешь, о чем он думает.

— Кто-то назвал бы это загадочностью.

— А кто-то назвал бы это тревожным звоночком. — Он тянется через стол и сжимает мою руку. — Ты заслуживаешь того, кто действительно будет рядом, Эм. Того, кто умеет общаться, как нормальный человек. А не какого-то робота из ФБР, который относится к эмоциям как к тактической уязвимости.

Мне хочется поспорить. Хочется рассказать ему о том Крю, которого я узнала – о том, кто обнимал меня во время спазмов и кому снились кошмары, кто позволил мне научить его месить хлебное тесто и взбивать яичные белки. О том, кто смеялся так редко, что каждый раз это казалось подарком.

Но какой в этом смысл? Того Крю больше нет. Или, может быть, его никогда и не было.

— Ты прав, — говорю я вместо этого. — Он не был моим человеком.

Гэвин удовлетворенно кивает.

— Ты найдешь кого-нибудь получше. Ты всегда умела постоять за себя.

— Да. — Я выдавливаю улыбку. — Как и всегда.

———

Это свидание – сплошная катастрофа.

Его зовут Брэд. Он работает в маркетинге. С ним меня свела не Сэйди – я нашла его в приложении, что уже должно было стать первым тревожным сигналом.

За двадцать минут я узнаю о Брэде три вещи.

Первое: он думает, что он куда смешнее, чем есть на самом деле.

Второе: у него есть свое мнение обо всем – о моем заказе напитков, о моем выборе профессии, о том, как я держу вилку.

Третье: он не задал мне ни единого вопроса обо мне самой.

— Ну и тогда я сказал своему боссу, — произносит Брэд, размашисто жестикулируя бокалом с вином: «Слушай, Стив, если ты не видишь, какую пользу я приношу команде, это твоя проблема, а не моя». — Он смеется над собственным рассказом. — Видела бы ты лицо Стива, это просто бесценно.

— Ого, — сухо отзываюсь я. — Похоже, Стив сам напросился.

— Верно. Я так и сказал. — Брэд не замечает моего тона. — В любом случае, хватит о работе. Расскажи что-нибудь интересное о себе.

Наконец-то. Вопрос.

— Я автор кулинарных книг. Сейчас работаю над третьей…

— О, круто, круто. Знаешь, я как-то встречался с шеф-поваром. Она была совершенно безумной. В смысле, не в себе. Она швырнула мне в голову сковородку, когда я сказал, что ризотто пересолено. — Он качает головой. — Женщины и еда, я прав?

Я пристально смотрю на него.

— Точно, — говорю я. — Женщины и еда. Совершенно безумны. Все до единой.

— Очевидно, не ты. — Он подмигивает. — Ты кажешься нормальной.

— Я пойду оплачу счет.

— Что? Мы даже десерт не заказали.

— Завтра рано вставать.

— Завтра суббота.

— У меня на эту субботу очень грандиозные планы.

Я подзываю официанта, плачу за свою половину ужина – Брэд не предлагает закрыть счет, что вполне в его духе – и уношу оттуда ноги так быстро, как только могу.

По дороге домой на такси мы заезжаем в винный магазин. Я покупаю бутылку вина, которая стоит больше, чем вся личность Брэда, и выпиваю половину в лифте.

К тому времени, как я добираюсь до квартиры, я уже изрядно навеселе.

Крю сидит на диване.

Ну конечно. В тот единственный вечер, когда мне нужно спокойно расклеиться, он здесь – не в своем дурацком домике, не работает допоздна, а сидит в гостиной с Мерфи на коленях, а по телевизору идет какой-то документальный фильм про Вторую мировую войну.

— Привет, — говорит он, а затем присматривается внимательнее. — Ты в порядке?

— Просто великолепно. — Я скидываю каблуки, едва не падая при этом. — Фантастически. Живу как в сказке.

— Ты пьяна.

— Я навеселе. Это разные вещи. — Я машу на него бутылкой вина. — Хочешь? Это хорошее вино. Брэд такого не заслуживает.

— Кто такой Брэд?

— Брэд – мудак. — Я падаю на другой конец дивана, поджимая под себя ноги. Мерфи тут же бросает Крю и перебирается ко мне на колени. — Брэд – это причина, по которой женщины становятся лесбиянками.

Губы Крю дергаются.

— Все так плохо?

— Все даже хуже. — Я делаю еще один глоток из бутылки. — Он сказал мне, что женщины, связанные с едой, – сумасшедшие. Он сорок пять минут говорил о себе и задал мне ровно один вопрос, потом перебил меня, чтобы рассказать о своей бывшей, метнувшей ему в голову сковородку.

— У нее был хороший прицел?

— Видимо, нет, раз он до сих пор жив. — Я стону, откидывая голову на подушки. — Мужчины ужасны.

— Я тоже мужчина.

— Я знаю. Ты тоже ужасен. — Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Крю. — Без обид.

— Какие тут обиды.

Какое-то время мы сидим в тишине. Документальный фильм бубнит на фоне – что-то про день высадки, солдат, штурмующих пляжи, героические жертвы. Наверное, мне стоило бы вникнуть, но я могу думать только о том, как же я устала. Устала от дерьмовых свиданий. Устала пытаться жить дальше. Устала притворяться, что больше не хочу парня, сидящего в метре от меня.

— Можно тебя кое о чем спросить? — произношу я.

— Конечно.

— Почему ты никогда ни с кем не встречался? До меня, я имею в виду. По-настоящему. Без контрактных обязательств с подпунктами.

Крю долго молчит.

— Никогда не видел в этом смысла. — Он ерзает, не сводя глаз с телевизора. — Когда растешь так, как я, учишься не привязываться ни к чему. Люди уходят. Места меняются. Ничто не вечно.

— Из-за приемных семей?

— Да. Из-за приемных семей. — Он говорит это бесстрастно, словно это просто факт, а не трагедия. — Одиннадцать семей за десять лет. Довольно быстро усваиваешь, что если впускаешь людей в душу, то когда они уходят, становится только больнее.

У меня щемит в груди.

— Крю…

— Я говорю это не ради жалости. Я просто… — Он выдыхает. — Вот почему я такой. Почему я не могу… быть тем, кем люди хотят меня видеть.

— А кем, по-твоему, люди хотят тебя видеть?

— Вовлеченным. Открытым. Способным… — Он замолкает и качает головой. — Это не важно.

— Это важно для меня.

Наконец Крю смотрит на меня, и в его выражении лица есть что-то надломленное. Что-то беззащитное.