Новый город. Новые врачи. Новый распорядок. Все новое.

Мой мозг начинает привычно прокручивать одну и ту же мысль: «Придется искать нового терапевта. Начинать все сначала. Объяснять про приемные семьи, службу, комиссование. Они не поймут. Они никогда не понимают».

Я впиваюсь ногтем большого пальца в ладонь.

Сфокусируйся.

— Это… неожиданно, сэр.

— Я знаю, что перемены – не самая твоя любимая вещь, — мягко говорит Дэниелс, и от этого становится только хуже. — Но это шанс, который выпадает раз в жизни.

Перемены – не самая любимая вещь.

Можно выразиться и так. А можно иначе: из-за перемен мой мозг начинает убеждать меня, будто все выстроенное мной вот-вот рухнет, и единственный способ выжить – контролировать каждую переменную вокруг. А это невозможно, из-за чего я всегда нахожусь в одном шаге от катастрофы.

— Каковы сроки? — Мой голос звучит ровно. Уже хоть что-то.

— Месяца два на завершение дел здесь. Окончательный перевод – к лету. — Он делает паузу. — Если, конечно, у тебя нет веских причин остаться?

Вопрос зависает в воздухе.

Веских причин. Он имеет в виду отношения. Семью. Связи с городским сообществом, которые не ограничиваются тактическими инструктажами и материалами дел.

У меня нет ничего из того, что обычно есть у людей моего возраста. Мои самые стабильные отношения – это абонемент в тренажерный зал.

— Я подумаю над этим, сэр.

Дэниелс кивает, хотя по его лицу видно, что он рассчитывал на больший энтузиазм.

— Долго не думай. Такие предложения быстро разбирают.

Дорога домой превращается в размытое пятно из стоп-сигналов и бешеных мыслей.

Мозг всю дорогу прокручивает сценарии, один хуже другого. Я соглашаюсь на перевод, ломаю все, что создал, и зарабатываю нервный срыв на Аляске, потому что тревожность – та еще сука, а что, если я не справлюсь со стрессом? Я отказываюсь от перевода, получаю клеймо не командного игрока и наблюдаю, как загибается моя карьера, пока все шепчутся о парне, который не потянул повышение.

Хорошего варианта нет. Есть только разные способы минимизировать ущерб.

Квартира встречает меня точно в таком виде, в каком я оставил ее утром. Подушки на диване выровнены. Пульт на журнальном столике лежит под строго определенным углом. Кухня безупречно чиста, каждая вещь на своем месте.

Идеально. Под контролем. Пусто.

Из спальни выходит Мерфи. Его рыжая шерстка поблескивает в вечернем свете, когда он вьется у моих ног. Это здоровенный полосатый кот с висячим ухом и торчащим клыком, из-за чего он смахивает на маленькую пушистую горгулью. Я нашел его на пожарной лестнице два года назад. Трижды увозил в приют. И трижды он снова появлялся под дверью, точно призрак, пока я наконец не сдался и не оставил его себе.

Я назвал его Мерфи. В честь закона Мерфи: если какая-то неприятность может случиться, она обязательно случится.

История моей жизни.

— Ты единственный, кто до сих пор от меня не сбежал, — говорю я ему.

Он мяукает. Перевожу: «Покорми меня, ты, эмоционально недоступная катастрофа».

Что ж, справедливо.

Я открываю баночку дорогого влажного корма – единственного, который он соглашается есть, естественно, – и наблюдаю, как он набрасывается на еду. Затем стою на кухне и чувствую, как подкатывает паника.

Аляска через два месяца.

Руки начинают дрожать. Я прижимаю ладони к столешнице, считаю до четырех, выдыхаю. Снова считаю до четырех.

Не помогает.

Я иду в ванную и включаю душ на максимум. Горячая вода немного отвлекает. Пар заполняет тесное помещение, я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю и пытаюсь дышать.

Вот о чем вам не расскажут, если у вас такой же мозг, как у меня. Дело не только в распорядке дня, проверках и подсчетах. Дело в истощении от ежедневной борьбы с собственным разумом. В постоянной настороженности перед мыслями, которые пытаются утянуть вас на дно.

Иногда я побеждаю. Иногда просто выживаю.

Сегодняшний день очень похож на второй вариант.

———

Стук в дверь раздается около восьми. Три четких удара.

Взглянув в глазок, я убеждаюсь, что это Фостер.

Я открываю дверь. В руках у него упаковка из шести банок пива.

— Слышал про Аляску.

— Новости быстро расходятся.

— Новости расходятся мгновенно, когда речь идет о том, что ты бросаешь меня ради тундры. — Он приподнимает пиво. — Вот, я принес припасы.

Я отступаю, впуская его, хотя сам не пью. В холодильнике у меня всегда лежит ровно шесть банок пива как раз для таких случаев, потому что Фостер часто приходит без предупреждения, и это кажется практичным.

Он плюхается на мой диван и открывает одну банку, а я сажусь в кресло напротив. Мерфи тут же забирается к нему на колени.

Предатель.

— Итак, — Фостер чешет Мерфи за ухом. — Анкоридж.

— Анкоридж.

— Дэниелс считает это честью.

— Объективно говоря, это действительно так.

Он делает долгий глоток пива.

— Но ты этого не хочешь.

— Нет.

Фостер медленно кивает. Он не спрашивает «почему». Не заставляет объяснять. Он уже знает про мою тревожность и ОКР. Он один из трех человек в мире, кому это известно.

— Что ты ему сказал?

— Что подумаю. — Я смотрю в потолок. — Он спросил, есть ли у меня веские причины остаться.

— И?

— И у меня их нет. Во всяком случае, таких, которые имели бы значение для Бюро. — Я обвожу жестом квартиру – безупречную, организованную, безжизненную. — Завышенная ипотека. Кот, который меня терпит. И послужной список из сожителей, каждого из которых я выжил меньше чем за шестьдесят дней.

— Семь сожителей, — вставляет Фостер. — За восемнадцать месяцев.

— Спасибо, что ведешь счет.

— А что случилось с последним? С бухгалтером?

— Он взял мою кружку.

Фостер пристально смотрит на меня.

— Мою именную кружку. На ней было написано!

— Крю…

— Дело не в кружке! — Слова вылетают резче, чем я планировал. — Дело в… когда кто-то двигает мои вещи, когда кто-то нарушает порядок, который я выстраивал, мой мозг сразу рисует худший сценарий. Одна передвинутая кружка превращается в «что еще они трогали», это переходит в «они не уважают мое пространство», а потом – в «все равно все в конце концов уходят, так зачем вообще стараться».

Я замолкаю. Обычно я столько не говорю. Обычно я никому не позволяю заглядывать за фасад.

Фостер некоторое время молчит.

— Звучит изматывающе.

— Так и есть.

Снова пауза. Мерфи нежится на коленях Фостера, мурлыча во весь голос.

— Знаешь, что тебе нужно? — наконец выдает Фостер.

— Машина времени? Другие мозги? Пересадка личности?

— Девушка.

Я смотрю на него. Это слово крутится у меня в голове, но никак не может закрепиться.

— Подумай сам. — Он подается вперед, сгоняя Мерфи. — Дэниелсу нужны веские причины, чтобы оставить тебя здесь. Связи с городским сообществом. Что может быть весомее серьезных отношений? Ты говоришь ему, что у тебя есть девушка, человек, с которым ты строишь жизнь, и ты перестаешь быть одиночкой-трудоголиком без привязанностей. Ты превращаешься в парня с корнями.

— У меня нет девушки.

Он изгибает бровь.

— Так заведи.

— Фостер. — Я сдавливаю переносицу пальцами. — Я сожителя не могу удержать дольше двух месяцев. Думаешь, я смогу потянуть отношения?

— Ты ведь все равно ищешь нового сожителя, верно? — Он откидывается назад, и выражение его лица меняется. — Найди ту, которая согласится сыграть роль. Фальшивую девушку. Проблема решена.

Слова зависают в воздухе.

Фальшивая девушка.

— Ты шутишь.

— Разумеется, я шучу. — Он машет рукой. — Это бред. Забудь, что я сказал.

Но я уже не могу забыть.

Мой мозг, который обычно работает против меня, неожиданно переключается в нужное русло, обдумывая идею со всех сторон. Фальшивая девушка. Кто-то, кто мог бы изображать мою пару на рабочих мероприятиях. Кто-то, кого Дэниелс может увидеть и одобрить. Кто-то, кому от меня тоже что-то нужно – например, сниженная арендная плата и безопасное жилье.