Я тону. Но почему-то это не похоже на утопление. Это похоже на… что-то другое. На что-то, для чего у меня нет названия.

— Итак, Крю. — Линда устраивается на своем месте, наконец закончив обслуживать всех остальных. — Расскажи нам о себе. Эмми была очень скрытной.

— Особо нечего рассказывать.

— Он снова скромничает, — говорит Эмми. — Крю вообще-то супергерой.

— Я не…

— Он обезвреживает бомбы. Спасает заложников. Вышибает двери.

— Это очень упрощенная версия…

— Расскажи им о том случае в банке.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд. Она ухмыляется в ответ, совершенно не раскаиваясь.

— О каком случае в банке? — Линда подается вперед.

Я вздыхаю.

— Это был захват заложников несколько лет назад. Парень с пистолетом, три заложника, стандартные переговоры не привели к результату.

— И что произошло?

— Мы пошли на штурм и нейтрализовали угрозу. — Я пожимаю плечами. — Все отправились по домам.

За столом повисает тишина. Гэвин наклоняется вперед с озадаченным видом.

— Звучит так, будто это пара пустяков, — произносит Роберт.

— Все было не так просто. Но такова наша работа.

— В него стреляли, — добавляет Эмми.

— Эмми.

— Что? Стреляли же. У Крю есть шрам и все такое. Очень сурово.

Рука Линды взмывает к груди.

— В тебя стреляли?

— Это была просто царапина. Почти не считается.

— Покажи им, — говорит Эмми.

— Я не буду им ничего показывать.

— Он никому не показывает. Я сама видела его всего один раз, да и то случайно.

Гэвин теперь смотрит на меня иначе – менее враждебно, более… оценивающе. Словно он делает в уме какие-то перерасчеты.

— А как насчет автомобильной погони? — подсказывает Эмми. — Расскажи им про автомобильную погоню.

— Было несколько автомобильных погонь.

— Ту, что с вертолетом.

Роберт откладывает вилку.

— Был вертолет?

Я рассказываю им – не о секретных деталях, но достаточно. Рассказываю о неудачной погоне, о подозреваемом, который пытался скрыться на шоссе, и о поддержке с воздуха, которая помогла нам его окружить. Я излагаю все так, как написал бы в отчете: факты, последовательность событий, результат.

Они смотрят на меня, будто я только что сказал, что боролся с медведем.

— Твой парень – крутой, Эм, — наконец произносит Гэвин, и легкая ухмылка трогает его губы.

Эмми сияет – буквально светится от радости, словно гордится мной. Словно я – кто-то, кем можно гордиться.

— Знаю, — отвечает она.

В груди что-то сжимается. Я не знаю, как с этим справиться, поэтому кладу в рот немного картофельного пюре и делаю вид, что все в порядке.

———

После ужина Линда наотрез отказывается позволить мне помочь с уборкой.

— Ты гость. Гости не моют посуду.

— Я не против…

— Иди. — Она указывает в сторону гостиной. — Роберт все равно хотел показать тебе кое-что в гараже. Идите. Налаживайте контакт.

«Кое-что» Роберта – это «Камаро» тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, который он реставрирует последние пять лет. Мы стоим в его гараже в окружении инструментов и автомобильных запчастей, пока он рассказывает мне о каждой модификации, каждой трудности и каждой маленькой победе.

Я мало что смыслю в машинах, но я разбираюсь в проектах – в том, как создавать что-то своими руками, и в том терпении, которое необходимо, чтобы собрать нечто целое.

— Она прекрасна, — говорю я абсолютно искренне.

— Она – та еще заноза в заднице, — отвечает Роберт, но на его губах играет улыбка. — Ты когда-нибудь ремонтировал машины?

— Совсем немного. Но я хотел бы научиться.

Он долго смотрит на меня, а затем кивает, словно я прошел какой-то тест, о сдаче которого даже не подозревал.

— Приезжай в следующее воскресенье. Я научу тебя паре вещей.

— С удовольствием.

Когда мы возвращаемся в дом, Эмми находится на кухне вместе со своей мамой, вытирая тарелки, пока Линда их моет. Они над чем-то смеются, у Эмми на плече висит кухонное полотенце, а на запястье пузырится мыльная пена.

Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и улыбается.

В этот момент я понимаю – с ясностью, от которой вышибает дух, – что я хочу этого.

Не только ее. Это. Шумные ужины, семейные фотографии, проекты в гараже и визиты по воскресеньям. Жизнь, полную людей, которые поддерживают друг друга, которые обнимают без предупреждения, накладывают горы еды вам в тарелку и спорят о хоккее.

Я никогда раньше не хотел ничего подобного.

Я не знал, что мне это позволено.

———

Дорога домой проходит в тишине.

Эмми сидит, поджав ноги, прислонившись головой к стеклу и улыбаясь своим мыслям.

— Все прошло отлично, — говорит она.

— Да.

— Моя мама тебя обожает. Она спросила, когда ты вернешься, еще до того, как мы выехали с подъездной дорожки.

— Твой отец позвал меня ремонтировать «Камаро».

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Правда?

— В следующее воскресенье.

— Крю. — Ее голос звучит мягко. — Он никого не подпускает к этой машине. Это, типа, его святилище.

Я не знаю, что на это ответить.

— А Гэвин сказал, что ты очень крутой. Для него это фактически знак одобрения.

Я почти улыбаюсь. Почти.

Но та брешь, что открылась у меня в груди, становится все шире, и я не знаю, как ее закрыть. Не знаю, хочу ли я этого. И это пугает меня больше, чем все то, с чем я когда-либо сталкивался на заданиях.

Когда мы приезжаем домой, я помогаю Эмми выйти из машины, провожаю до двери и стою в нашей гостиной, пока она снимает туфли и потягивается.

— Это было весело, — говорит она. — Спасибо, что так стойко все выдержал. Знаю, моей семьи бывает многовато.

— Они замечательные.

— Правда? — Эмми пристально смотрит на меня, склонив голову. — Ты в порядке? Ты какой-то тихий.

— Все хорошо. Просто устал. — Я уже пячусь в сторону коридора. — Пойду спать.

— О. Ладно. — Она выглядит сбитой с толку, но не давит. — Спокойной ночи, Крю.

— Спокойной ночи.

Я добираюсь до своей комнаты, закрываю дверь и замираю в темноте. Мои руки дрожат.

Я не знаю, как это делать. Я не знаю, как хотеть того, чего у меня никогда не было. Я не знаю, как быть тем парнем, который приезжает по воскресеньям, ремонтирует машины с чьим-то отцом и получает объятия от чьей-то матери так, словно это в порядке вещей.

Это не я.

Я сажусь на край кровати, обхватываю голову руками и пытаюсь вспомнить, как дышать.

Эмми Маршалл разрушает меня.

И что самое худшее? Я начинаю думать, что сам этого хочу.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ДЕНЬ У БАССЕЙНА

Крю

В Далласе в марте погода непредсказуема. В один день плюс четыре и льет дождь, а на следующий – под тридцать и солнце, и все дружно сходят с ума.

Сегодня как раз такой день – под тридцать и ни облачка.

— День у бассейна! — объявила Эмми сегодня утром, вбегая на кухню в майке и шортах. — Это случится. Я уже написала Сэйди.

Я оторвался от кофе.

— Я не хожу к бассейну.

— Теперь ходишь. — Она взяла мою кружку, сделала глоток и вернула мне, как будто это было в порядке вещей – словно делить со мной кофе было нашей привычкой. — Бассейн буквально в твоем доме. Ты платишь за него взносы. Ты вообще хоть раз туда спускался?

— Один раз.

— Один раз?

— Я спускался, чтобы проверить, надежен ли замок на калитке.

Она долго смотрела на меня.

— Это самое грустное из всего, что ты когда-либо говорил.

И вот теперь я стою на балконе в плавках, которые мне пришлось доставать из дальнего угла шкафа, и наблюдаю, как Эмми разбивает лагерь у бассейна десятью этажами ниже. У нее с собой полотенца, сумка-холодильник, стопка журналов и столько солнцезащитного крема, что его хватило бы на небольшую армию.