Горло перехватывает.

— Спасибо, Крю.

Он понятия не имеет, как сказать «я рад, что ты в безопасности». Но я все равно это слышу.

Снова тишина. Затем шаги. Дверь его спальни закрывается с тихим щелчком.

Мерфи мяукает.

Я оседаю на пол, прислонившись спиной к стене, и затаскиваю кота на колени. Он терпит это ровно четыре секунды, прежде чем вырваться, но этих четырех секунд мне достаточно.

Я думаю о Крю, который гнал в темноте, наверняка нарушая все мыслимые скоростные ограничения, наверняка до побеления костяшек сжимая руль всю дорогу – ради меня.

Мы не вместе. Он ясно дал это понять.

Но он все равно приехал.

И я не знаю, что с этим делать.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

СОСЕДИ ПО КВАРТИРЕ

Эмми

Эта тишина меня убивает.

Не буквальная тишина – в квартире полно звуков. Мерфи мяукает, выпрашивая ужин. Гудит холодильник. Десятью этажами ниже приглушенно шумит далласский трафик. Но пространство между мной и Крю превратилось в нечто огромное, гулкое, заполненное всеми теми словами, которые мы не произносим.

Я так больше не могу.

Поэтому в какой-то совершенно обычный вечер среды, услышав, как в замке поворачиваются его ключи, я делаю глупость.

— Привет, — кричу я из кухни. — Я наготовила слишком много стир-фрая. Будешь?

Крю замирает в прихожей. Я прямо вижу, как он все просчитывает – риски согласия, неловкость отказа. То, как его взгляд метнулся к двери, словно он всерьез подумывает сбежать.

— Ты не обязан, — быстро добавляю я. — Я просто подумала… мы ведь живем вместе. Мы могли бы попытаться вести себя нормально. Или так, что у нас сойдет за нормальность.

Долгая пауза.

— Да, — наконец говорит Крю. — Хорошо.

Он ставит сумку и моет руки в кухонной раковине, пока я раскладываю еду по тарелкам. Его рукава закатаны до локтей, предплечья напрягаются, когда он трет кожу, и мне приходится отвести взгляд, пока я не сделала какую-нибудь глупость – например, не вспомнила, как эти руки ощущались на моем теле. Мы осторожно обходим друг друга, как танцоры, забывшие хореографию. Никаких случайных прикосновений. Никаких столкновений плечами. Выверенная, болезненная дистанция.

Мы садимся за кухонный стол – тот самый стол, за которым мы играли в вопросы, где я учила его взбивать яичные белки, где он смотрел на меня так, будто я стоила того, чтобы на меня смотреть.

Я стараюсь об этом не думать.

— Это вкусно, — говорит Крю после первого куска.

— Спасибо. Это новый рецепт. Я пытаюсь подобрать правильные пропорции соуса для книги.

— Вкусно, — повторяет он, потому что Крю никогда не отличался красноречием.

Несколько минут мы едим в тишине. Мерфи снует между нашими стульями в надежде на подачку.

— Ну, — произношу я, потому что кто-то должен это сделать. — Как продвигаются дела с домом?

Он удивленно поднимает голову.

— Ты хочешь послушать про дом?

— Мы ведь нормальные соседи, так? Нормальные соседи спрашивают друг друга о выходных.

Что-то мелькает в его выражении лица. Он кладет вилку.

— Потихоньку. Закончил веранду. Заменил почти все окна. На кухне все еще катастрофа, но я собираю новые шкафчики.

— Собираешь? В смысле, с нуля?

— Да.

— Я не знала, что ты это умеешь.

— Туториалы на «Ютубе» помогают. — Уголок его губ дергается. Почти улыбка. — Плюс метод проб и ошибок. В основном ошибок.

— И как там внутри сейчас?

— Пока не очень. Нужно перестилать полы. Камин придется восстанавливать практически из ничего. Сантехника работает, но на честном слове. — Он пожимает плечами. — Работы много.

— Похоже на то. — Я наматываю лапшу на вилку. — А почему ты его купил? Домик в Оклахоме – это как-то внезапно.

Крю на мгновение замолкает.

— Мне нужно было чем-то занять руки.

Его честность застает меня врасплох. Я жду, и через секунду он продолжает.

— Когда мысли становятся слишком громкими, помогает физический труд. То, что я могу починить. То, где есть четкие проблемы и четкие решения. — Он смотрит в свою тарелку. — У этого дома много проблем. На то, чтобы исправить все, могут уйти годы.

Годы. Как будто он планирует, что это убежище понадобится ему еще очень долго.

Но я этого не говорю. Вместо этого спрашиваю: — Как там вообще? Ну, сама местность?

— Тихо. Много деревьев. Примерно в полутора километрах есть озеро – я там еще не был, но прошлый хозяин сказал, что там хорошо рыбачить. — Он делает паузу. — Ночью там видно звезды. По-настоящему видно. Никакого светового шума.

— Звучит прекрасно.

— Так и есть.

Снова тишина. Но теперь она мягче. Менее колючая.

— Тебе надо больше есть, — говорю я, кивая на его наполовину полную тарелку. — Ты похудел.

— Я в норме.

— Крю.

— Я в порядке, Эмми.

От того, как он произносит мое имя – устало, нежно, с грустью – у меня щемит в груди.

— Ладно, — тихо соглашаюсь я. — Я уберу остатки в холодильник. В синий контейнер. На случай, если ты позже проголодаешься.

Он смотрит на меня, и на секунду его стены рушатся. Всего лишь проблеск – появился и тут же исчез.

— Спасибо. За ужин.

— Пожалуйста.

Мы доедаем. Он убирает тарелки прежде, чем я успеваю его остановить, и моет их с той же педантичностью, которую применяет ко всему. Я прислоняюсь к столешнице и наблюдаю за ним, стараясь не вспоминать все те разы, когда мы стояли на этой кухне вместе, смеялись, сталкивались бедрами, когда он таскал куски того, что я готовила. Его рубашка натягивается на плечах, пока он отмывает тарелку, и мои пальцы зудят от воспоминаний о том, как я к нему там прикасалась. О том, что мне вообще было позволено к нему прикасаться.

— Эмми.

— Да?

Крю выключает воду, но не оборачивается.

— Ты… ты в порядке? Вообще?

Вопрос настолько неожиданный, что я не знаю, как ответить.

— Вполне, — отвечаю я. — А ты?

— Я спрашиваю о тебе.

— А я перевожу стрелки. Видимо, теперь мы так общаемся.

Тогда он поворачивается, прислоняясь к раковине и скрестив руки на груди. Защитная поза, которую я так хорошо знаю.

— Тот парень, — говорит он. — С которым ты встречаешься. Он… он хорошо к тебе относится?

Мое сердце пропускает удар.

— Ты знаешь об этом?

— Прости, я случайно услышал твой разговор с Сэйди.

Я могла бы соврать. Могла бы сказать ему, что Рис потрясающий, что у нас все становится серьезно, что я полностью пережила то, что было между нами. Вместо этого я говорю правду.

— Мы не встречаемся. Было только одно свидание. Ничего не вышло.

Что-то меняется в лице Крю. Облегчение? Вина? Я не могу понять.

— Жаль, — говорит он.

— Правда?

Он не отвечает.

Мерфи выбирает именно этот момент, чтобы запрыгнуть на столешницу, и Крю машинально подхватывает его, прижимая кота к груди. Мерфи мурлычет, предатель.

— Уже поздно, — произносит Крю. — Мне пора…

— Да. Мне тоже.

Никто из нас не двигается с места.

— Было здорово, — говорю я. — Поужинать. Поговорить. Побыть наполовину нормальными.

— Да. Согласен.

— Может, повторим как-нибудь. Если захочешь.

Он долго молчит, почесывая Мерфи за ушами.

— Я бы хотел, — наконец говорит он.

— Тогда договорились.

— Договорились.

Снова молчание. Такое, которое раньше было уютным, а теперь просто давит тяжестью всего, о чем мы умалчиваем.

— Спокойной ночи, Эмми.

— Спокойной ночи, Крю.

Он спускает Мерфи на пол и исчезает в своей спальне. Я слышу, как закрывается дверь – без хлопка, просто тихий щелчок – и остаюсь на кухне совершенно одна.

Это не было прорывом. Это не было примирением. Просто два человека, которые когда-то значили друг для друга многое, пытаются понять, как не значить ничего.

Но еще это был совместный ужин. Разговор. Первые настоящие слова за несколько недель, которые мы произнесли вслух, а не написали на стикерах.