— Скажи, если что-то не так, — шепчет он. Затем опускает голову, и его губы касаются моих. Едва ощутимо. Пробуя.

Я резко втягиваю воздух, и Крю отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, проверяя. Убеждаясь, что все в порядке.

— Это было… — начинаю я.

Он целует меня снова. На этот раз жестче. Его рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и я таю в его объятиях, словно ждала этого всю свою жизнь.

На вкус он как вино и что-то пьяняще-теплое, а когда я приоткрываю губы, в его горле рождается низкий рокот, от которого жар бежит вдоль моего позвоночника. Мои руки находят его грудь, комкают ткань футболки, притягивая его еще ближе, хотя ближе уже некуда.

Это совсем не похоже на тренировку.

Это похоже на то, как будто вы тонете и не хотите выныривать, чтобы глотнуть воздуха.

Другой рукой он обхватывает меня за талию, притягивая к себе, и я ахаю прямо ему в губы. Он заглушает мой вздох, запрокидывает мою голову, чтобы поцелуй стал глубже, и я растворяюсь в нем – полностью, без остатка. Мои губы приоткрываются, его язык касается моего, и по моей коже пробегают искры. Я никогда не испытывала ничего подобного от простого поцелуя. Никогда.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим.

Крю прислоняется лбом к моему лбу. Его глаза все еще закрыты. Его рука все еще запуталась в моих волосах, словно он забыл о ней.

— Итак. — Мой голос срывается. — Это было, эм.

— Да.

— Хорошая практика.

Его смех звучит низко и хрипло.

— Да. Хорошая практика.

Мы не двигаемся. Не разрываем объятий. Просто стоим так, вдыхая запах друг друга, притворяясь, что от этого можно вот так запросто уйти.

— Нам, наверное, стоит… — Я не заканчиваю фразу, потому что на самом деле мне не хочется ничего делать, кроме как поцеловать его снова.

— Наверное, — соглашается он.

Никто из нас не двигается.

Его большой палец скользит по моей челюсти, и я неосознанно льну к этому прикосновению. Его глаза следят за моим движением, темные и голодные, и мне кажется, Крю собирается поцеловать меня снова.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня снова.

Но тут где-то в квартире громко и требовательно мяукает Мерфи, и чары рассеиваются.

Крю отступает на шаг, закидывает руки за голову и широко расставляет локти. Он долго смотрит в потолок, тяжело дыша. Когда он наконец переводит взгляд на меня, в его лице читается почти беспомощность – он похож на человека, который только что понял, что весь его план рухнул, и не знает, что делать дальше.

Он выглядит таким же разбитым, как и я: раскрасневшийся, с неровным дыханием, словно он только что пробежал марафон, а не поцеловал свою фальшивую девушку.

До конца вечера мы больше не говорим об этом поцелуе.

Но я вспоминаю о нем каждый раз, когда наши руки соприкасаются при загрузке посудомоечной машины. Каждый раз, когда он стоит слишком близко. Каждый раз, когда его взгляд падает на мои губы, словно Крю заново переживает этот момент.

Просто практика, — говорю я себе.

Вот только губы все еще покалывает, сердце колотится как бешеное, и я начинаю думать, что во всем этом нет ничего тренировочного.

— Я пойду спать, — объявляю я, направляясь в коридор.

Рука Крю на моем запястье останавливает меня.

— Думаю, в субботу мы справимся, — тихо говорит он.

— Да?

— Да. — Его рука тянется к моим волосам, пальцы рассеянно перебирают пряди. — У нас уже лучше получается. Прикосновения. Близость.

— М-м.

Он больше ничего не говорит, просто смотрит на меня, а потом опускает руку.

— Спокойной ночи, Эмми.

— Спокойной ночи, Крю.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

УЖИН С БОССОМ

Крю

В квартире пахнет просто невероятно, и я схожу с ума.

Эмми пропадает на кухне с четырех часов, и в том, что она готовит, явно присутствуют чеснок, сливочное масло и что-то, что запекается в духовке уже целый час. Я дважды предлагал помощь, но оба раза она выгоняла меня с кухни со словами «будь красивым и не путайся под ногами».

И вот он я. Красивый. И не путающийся под ногами. Наблюдаю за тем, как она хозяйничает на моей кухне.

Ну, в каком-то смысле теперь это ее кухня.

На ней простое темно-синее платье, облегающее фигуру во всех правильных местах, волосы частично заколоты, мягкие волны обрамляют лицо. Мне хочется убрать эти локоны с ее лица и прижаться к ее губам.

Вместо этого я делаю долгий глоток из бокала с вином.

— Хватит меня разглядывать, — говорит она, не оборачиваясь.

— Я не разглядываю.

— Ты сверлишь меня взглядом уже двадцать минут.

— Я осуществляю надзор.

Эмми фыркает и с усмешкой оглядываясь через плечо.

— Ты совершенно ничего не делаешь. Иди сюда. Займись чем-нибудь полезным, открой это.

Она протягивает мне бутылку красного вина – какого-то итальянского, название которого я не могу выговорить, – и я вставляю штопор в пробку, пока она проверяет, что там в духовке. Теперь мы так легко взаимодействуем. Два дня назад все казалось неловким. Сейчас это так же естественно, как дышать.

— Они будут здесь через десять минут, — говорю я.

— Знаю.

— Волнуешься?

Эмми выпрямляется, вытирая руки о полотенце.

— Немного. А ты?

— Нет.

— Лжец.

Да. Тут она меня раскусила.

В дверь звонят ровно в шесть вечера. Дэниелс сама пунктуальность. Эмми разглаживает платье, делает глубокий вдох и кивает мне.

— Поехали, — шепчет она.

И я открываю дверь.

Дэниелс в брюках и рубашке на пуговицах – для него это повседневная одежда. Маргарет в струящемся платье с цветочным принтом, с бутылкой вина и лучезарной улыбкой.

— Крю! — Она обнимает меня, не успеваю я опомниться, и я застываю на месте, а Эмми прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смешок. — Я так рада тебя видеть. И Эмми… ох, тут пахнет просто божественно. Что ты готовишь?

— Тушеные говяжьи ребрышки с чесночным картофельным пюре и запеченными овощами. — Эмми забирает бутылку вина, провожая их внутрь. — А на десерт – шоколадный фондан, который, я очень надеюсь, не развалится.

— Уверена, он будет идеальным. — Маргарет уже осматривает квартиру, подмечая детали: декоративные подушки на диване, гирлянды, виднеющиеся через открытую дверь комнаты Эмми, кошачий домик в углу, который Эмми купила на прошлой неделе, не спросив разрешения.

Она останавливается у фотографий на книжной полке – тех самых, что Эмми распечатала и вставила в рамки. Мы на благотворительном вечере, фото из инстаграма с киновечера, моя фотография, на которой я хмуро смотрю на Мерфи.

— Какая прелесть, — заявляет Маргарет. — Рич, посмотри. Они просто восхитительны.

Дэниелс бормочет что-то уклончивое, но я замечаю, как слегка изгибаются его губы.

— Предложить вам что-нибудь выпить? — спрашивает Эмми. — У нас есть вино, пиво, газировка…

— От вина не откажусь.

Я иду разливать напитки по бокалам, пока Эмми берет на себя светскую беседу, и меня поражает, насколько естественно все это ощущается. Она расспрашивает Маргарет о ее саде. Маргарет интересуется кулинарной книгой. Уже через пару минут они смеются, обмениваясь историями о кухонных катастрофах и упрямых мужьях.

— Он принципиально не ест ничего зеленого, — говорит Маргарет, указывая большим пальцем на Дэниелса. — Тридцать лет в браке, а этот мужчина до сих пор выковыривает перец отовсюду.

— Крю такой же. Или был таким. — Эмми бросает на меня взгляд. — Я над этим работаю.

— Она насильно скармливает мне овощи, — подтверждаю я.

— Кто-то же должен. — Она похлопывает меня по руке, проходя мимо к плите, и от этого прикосновения по моей груди разливается тепло.

Дэниелс подходит ко мне, пока женщины отвлеклись.

— Ты как-то изменился, — тихо говорит он.

— В каком смысле?

— Стал более расслабленный. Даже счастливый. — Он делает глоток из бокала. — Не думал, что когда-нибудь доживу до этого дня.