Кот не отвечает. Просто устраивается у меня на коленях и переминает лапами мое бедро, с довольным видом, которому я откровенно завидую.

Я достаю телефон и прокручиваю список контактов до имени Крю. Ни одного сообщения с момента нашего разрыва. Теперь мы общаемся с помощью стикеров – пассивно-агрессивных напоминаний о том, что нужно вынести мусор или чья очередь покупать туалетную бумагу.

Мой большой палец зависает над клавиатурой.

Я: Я сегодня была на свидании.

Сама не знаю, зачем хочу ему это сказать. Возможно, чтобы сделать больно. Чтобы проверить, не все ли ему равно. Чтобы добиться хоть какой-то реакции, чего угодно, кроме той вежливой отстраненности, которой он одаривает меня последние несколько недель.

Я стираю слова.

Я: Я скучаю по тебе.

Стираю.

Я: Почему ты сдался и отпустил нас?

Стираю.

Я: Кажется, я люблю тебя и не знаю, как перестать.

Стираю, стираю, стираю.

Я бросаю телефон на тумбочку и сворачиваюсь калачиком на кровати, прижимая к животу теплого Мерфи.

Одно свидание. Этого оказалось достаточно, чтобы осознать то, что я пыталась отрицать последние несколько недель.

Я так и не отпустила Крю Дженсена.

И даже не близка к этому.

И понятия не имею, что теперь со всем этим делать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

РУТИНА

Крю

Я просыпаюсь в пять утра, смотрю в потолок и прислушиваюсь к звукам из комнаты Эмми. Скрип кровати. Тихие шаги босиком в сторону ванной. Приглушенный звук ее голоса, когда она болтает с Мерфи в той милой, нелепой манере, уверенная, что ее никто не слышит.

Потом я иду на пробежку. Шесть километров теперь, а не пять. Восемь, если мысли не отступают. Десять, если, закрыв глаза, я все еще вижу ее лицо.

Этим утром – десять километров.

В такой час улицы пустынны. Только я, тротуар и жестокий ритм моих шагов, впечатывающихся в бетон. Я давлю сильнее, бегу быстрее, пока легкие не начинает обжигать огнем, а ноги не начинают гудеть от боли, пока в моей голове не остается места ни для чего, кроме следующего шага.

Это не работает.

Это никогда не работает.

Дома в шесть пятнадцать. Душ. Четыре яйца, протеиновый коктейль.

Когда я ухожу на работу, Эмми еще спит. Хорошо. Теперь я все рассчитываю именно так – прихожу на работу пораньше, задерживаюсь допоздна, делая все, чтобы наши пути пересекались как можно реже. Стикеры на холодильнике – наше единственное средство связи.

«Купил кофе».

«Твоя почта на столешнице».

Вежливо. Безлико. Словно мы незнакомцы, которым просто довелось делить одну кухню.

Мы и есть незнакомцы. Именно этого я и хотел.

Не знаю только, почему тогда это так похоже на смерть.

———

Работа сливается в одно сплошное пятно.

Я с головой ухожу в материалы дел, тактические оценки – во что угодно, требующее концентрации. Дэниелс замечает, что я торчу на работе дольше всех в команде. Фостер разглядывает меня с тем самым обеспокоенным выражением лица, которого я начал избегать.

— Выглядишь как кусок дерьма, — говорит он во вторник.

— Спасибо.

— Когда ты в последний раз спал больше четырех часов?

— Я нормально сплю.

— Я знаю, что по выходным ты ночуешь в том доме. На полу. Это не сон – это самоистязание.

Я ничего не отвечаю. Мне нечего сказать.

Зал после работы. Девяносто минут. Два часа, если смогу вытянуть. Я тягаю железо до тех пор, пока мышцы не начинает дрожать, пока физически не перестаю справляться с весом, пока не изматываю себя настолько, что, может быть – только может быть – сегодня я смогу закрыть глаза и не увидеть ее лица.

Родригес спрашивает, не готовлюсь ли я к каким-то соревнованиям.

— Просто поддерживаю форму, — отвечаю я.

Но он не выглядит убежденным. Он выглядит обеспокоенным. Они все так выглядят.

———

В пятницу вечером после работы я еду в Оклахому.

Когда я приезжаю, в доме темно. И холодно.

Мне плевать.

Я беру инструменты и принимаюсь за кухонные шкафы, которые собираю сам. Отмерил, отпилил, отшлифовал. Отмерил, отпилил, отшлифовал. Одни и те же движения снова и снова, пока не сдираю кожу на руках в кровь, пока не начинает ломить спину, пока не пробивает три часа ночи, а я все еще не могу перестать думать о ней.

Я забиваю гвоздь под неправильным углом. Доска трескается. Приходится начинать всю деталь заново.

На это мне тоже плевать.

Выходные проходят в тумане из древесной пыли и бессонных ночей. Я чиню перила на крыльце. Вставляю еще два окна. Заделываю дыру в полу, через которую пробрались еноты. К вечеру воскресенья мое тело разбито, руки покрыты кровавыми мозолями, а дом стал чуть меньше напоминать здание, идущее под снос.

Но от всего этого мне не становится ни на грамм легче.

На закате я выезжаю обратно в Даллас, рассчитывая время так, чтобы вернуться, когда Эмми уже ляжет спать. В квартире темно, когда я переступаю порог. И тихо.

Но на холодильнике висит новый стикер.

«Приготовила слишком много пасты. Остатки в синем контейнере, если захочешь».

Я долго изучаю записку.

Ее почерк. Округлый и жизнерадостный, даже сейчас. Даже после всего, что произошло.

Я должен выбросить эту пасту. Должен сохранять дистанцию, которую сам же и установил, стены, которые заново возвел. Я не должен есть то, что она приготовила своими руками, еду, которая напомнит мне о ней, о ее заботе и обо всем, от чего я отказался.

Я ем пасту, стоя в темноте у столешницы, и это самое вкусное из всего, что я пробовал за последние недели, и с каждым укусом я ненавижу себя еще чуточку сильнее.

———

В понедельник цикл повторяется.

Подъем в пять. Десять километров бегом. Яйца, протеиновый коктейль. Работа. Тренажерный зал. Возвращение поздно ночью. Избегание. Повторить.

Во вторник я слышу, как Эмми разговаривает по телефону с Сэйди.

— Он снова пригласил меня. Ужин в субботу.

Я закрываю дверь в свою спальню и включаю воду в душе, чтобы больше ничего не слышать.

В среду я нахожу ее резинку для волос на раковине в ванной. Я должен бы просто убрать ее. Вместо этого я прячу ее в ящик своей тумбочки, как какой-то жалкий сувенир.

В четверг Фостер прижимает меня к стенке после брифинга.

— Так больше не может продолжаться, Крю.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты ходишь, как призрак. Ты едва функционируешь. Загоняешь себя в могилу только потому, что слишком упрям, чтобы признать свою ошибку.

— Я не совершал ошибку. Я сделал выбор.

— Тупой выбор.

— Возможно. — Я собираю свои папки с документами, не глядя на него. — Но дело сделано.

— Все не обязательно должно быть…

— Она встречается с другим, Фостер. Она продолжает жить своей жизнью. И правильно делает.

— А что насчет того, что должен делать ты?

У меня нет на это ответа.

———

В пятницу вечером я загружаю свой пикап, готовясь к очередным выходным в доме, когда слышу, как открывается дверь Эмми.

Я замираю с ключами в руках.

Она принарядилась. Зеленое платье, которого я раньше не видел, волосы рассыпаны по плечам, макияж нанесен так, что ее глаза кажутся еще больше и ярче, чем обычно.

Она прекрасна.

Она собирается на встречу с ним.