Крю снова затихает, и я начинаю улавливать этот шаблон. Его молчание – не попытка уйти от ответа, а размышление. Он действительно думает над вопросом, что уже больше, чем делает большинство людей.

— Я бы хотел что-нибудь построить. Домик в лесу, возможно. Своими руками. От начала и до конца. — Он замолкает на секунду, крутя палочки в пальцах. — Я никогда не создавал ничего долговечного.

То, как он произносит это слово – долговечного, – цепляет меня сильнее, чем я ожидала. Словно дело вовсе не в домике.

— Это отличная цель, — говорю я. — Очень по-мужски. В духе брутального лесоруба.

— А у тебя? — спрашивает он. — Какой список желаний.

— О, у меня он огромный! Научиться серфингу. Поехать в Италию и устроить гастрономический тур по Тоскане. Открыть собственную кулинарную школу. — Я загибаю пальцы. — Влюбиться в того, кто посчитает мой хаос достоинством, а не изъяном.

Последнее вырывается прежде, чем я успеваю себя остановить. Это слишком честно. Слишком искренне.

Крю ничего не говорит, но что-то меняется в выражении его лица. На секунду появляется тот редкий мягкий взгляд, который я видела только у него, когда он смотрел на Мерфи, но тут же исчезает.

Я откашливаюсь.

— Печенье с предсказаниями! Мы еще не открывали печенье.

Я бросаю ему одно, и он ловко его ловит. Мы разламываем их одновременно, и я вытягиваю узкую полоску бумаги.

— Что у тебя? — спрашиваю я.

Он читает, и на его лице появляется странное выражение.

— «Скоро расцветут новые отношения. Вы будете благословлены».

Я заливаюсь смехом.

— Ладно, у Вселенной сегодня отличное чувство юмора.

— А у тебя что?

Я опускаю взгляд на свое предсказание.

— «Тебя ждут приключения – скажи “да” неожиданному».

Какое-то время мы сидим в окружении контейнеров из-под еды на вынос и смятых салфеток, держа в руках наши дурацкие предсказания, как будто они что-то значат.

— Что ж, — говорю я. — По крайней мере, печенья полностью за наш план.

———

Мы вместе убираем со стола, и это выглядит странно по-домашнему. Крю моет, я вытираю. Он убирает остатки еды в холодильник этикетками наружу – кто бы сомневался, – пока я протираю столешницу.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — говорю я, складывая кухонное полотенце.

— Ты весь вечер только и делаешь, что спрашиваешь.

— Еще один вопрос. Каково тебе было в армии?

Он замирает, держа руки в мыльной воде.

— Строгий порядок. Четкие ожидания. Эта часть мне нравилась.

— А менее приятная часть?

— Были… инциденты. Вещи, о которых я не люблю говорить. — Крю споласкивает последнюю тарелку и ставит ее на сушилку. — Но все было не так уж плохо. Парни, с которыми я служил… мы сблизились. Пожалуй, это было ближе всего к тому, чтобы назвать кого-то друзьями.

— Расскажи тогда что-нибудь хорошее. Веселую историю.

Он вытирает руки и опирается на кухонную стойку. На мгновение мне кажется, что он откажется. Но потом…

— Был один парень. Джосайя, мы звали его Кудряш. Тот еще возмутитель спокойствия. Однажды он убедил весь наш взвод, что на следующее утро приезжает генеральная инспекция.

— А на самом деле?

— Нет. Ему просто хотелось посмотреть, как быстро все в панике начнут драить казарму в два часа ночи. — Губы Крю дергаются. — Двадцать взрослых парней драили унитазы в трусах только потому, что Кудряш не мог упустить шанс подшутить.

Я ухмыляюсь.

— Пожалуйста, скажи, что ему отомстили.

— Кто-то добавил острый соус в его зубную пасту. Он чистил зубы секунд тридцать, прежде чем до него дошло.

— Гениально.

— Он два дня не чувствовал вкуса еды. — Полуулыбка возвращается, и на этот раз задерживается подольше. — Он сказал, оно того стоило.

Я снова смеюсь и понимаю, что таким расслабленным я не видел Крю с тех пор, как переехала сюда. Его напряженная поза смягчилась. Челюсть больше не сводит от постоянного напряжения. Он выглядит почти… нормально. Как человек, у которого когда-то были друзья, который устраивал розыгрыши и жил обычной человеческой жизнью.

— Тебе стоит чаще улыбаться, — говорю я ему. — Тебе идет.

Полуулыбка тут же испаряется, уступая место привычному бесстрастному выражению. Но его уши слегка розовеют, и это я засчитываю как победу.

— Уже поздно, — произносит он. — Пора спать.

— Точно. Впереди тяжелая неделя. Изучить досье. Довести до совершенства фиктивные отношения. — Я направляюсь в коридор, затем останавливаюсь. — Эй, Крю?

Он смотрит на меня.

— Было весело. Этот ужин. Я не ожидала.

Он задерживает на мне взгляд дольше, чем следует.

— Да. Я тоже.

Я сбегаю к себе в комнату, пока не наговорила глупостей, затем закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Ладно.

Значит, возможно, Крю Дженсен – это не просто парень с пунктиком на контроле и грустной куриной грудкой в холодильнике.

Возможно, он из тех, кто втайне любит крабовые рангуны, помнит армейских сослуживцев и едва заметно улыбается, когда рассказывает о розыгрышах. Он из тех, кто говорит фразы вроде «тебя не много, ты просто… это ты», даже не сознавая, как много это значит.

Возможно, идея с фиктивными отношениями окажется не такой уж мучительной, как я думала.

Я переодеваюсь в пижаму, забираюсь под бабушкино лоскутное одеяло и убеждаю себя, что те ощущения у меня в животе просто из-за ло-мейна.

Это точно из-за ло-мейна.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

СЧАСТЛИВЫЕ ЧАСЫ

Крю

Я не хожу на «счастливые часы» в бары. Никогда этого не делал. Шум, толпа и вынужденное общение после восьми часов пребывания среди людей – это не про меня. Но Фостер всю неделю твердил мне, что надо «вести себя как нормальный человек», а Джош чуть ли не умолял, так что вот он я: сижу в кабинке бара «О’Мэлли», потягиваю содовую, пока они расправляются с кувшином пива.

— Итак. — Фостер пододвигает ко мне телефон по столу экраном вверх. — Хочешь объясниться?

Это «Инстаграм». Аккаунт Эмми. Прямо по центру наша совместная фотография на диване: она прижалась к моему боку и улыбается в камеру, а Мерфи растянулся у нас на коленях, словно мы одна маленькая счастливая семья.

Она выложила ее вчера вечером с подписью: «Киновечер с моим любимым ворчуном. Он делает вид, что ненавидит ромкомы, но я заметила, что он улыбается во время сцены в аэропорту».

Я не знал, что она сделала этот снимок. И я не улыбался на сцене в аэропорту; я поморщился, потому что не мог поверить, что кто-то так быстро прошел контроль безопасности.

— Это для соглашения, — говорю я. — Присутствие в соцсетях. Часть сделки.

— Угу, — ухмыляется Фостер. — Для человека, который притворяется, ты выглядишь очень довольным.

— Я просто терпел.

— Да вы практически обнимались.

— Это были объятия по контракту.

Джош переводит взгляд с меня на него и обратно, словно наблюдает за теннисным матчем.

— Постойте, что? Соглашение? Объятия по контракту? — Его голос взлетает на октаву выше. — У Крю Дженсена есть ДЕВУШКА?

За соседним столиком на нас оглядываются. Отлично.

— Все сложно, — отвечаю я.

— Все смешно, — поправляет Фостер. — Он вставил пункт о фиктивных отношениях в договор совместной аренды, а она подписала его не читая.

У Джоша отвисает челюсть.

— Что ты сделал?

— На тот момент это казалось разумным.

— О-о, это будет потрясающе. — Джош расплывается в улыбке, явно в восторге от услышанного. — Я думал, ты вроде как монах. Все думают, что ты монах.

— Я не монах.

— Ты отшил Рамирес из криминалистической лаборатории. А она горячая штучка.

Телефон вибрирует. Это Эмми.

Эмми: Привет, ты все еще в баре? Сэйди меня продинамила, и мне скучно. Могу я приехать?