— Черт возьми, — бормочет Сэйди. — А в этом парне есть что-то неизведанное.

— Да. — Мой голос звучит хрипло. — Так и есть.

———

Эта экскурсия – сущая пытка.

Не потому, что дом не потрясающий – он потрясающий. Каждая комната свидетельствует о заботе, которую Крю в него вложил. Кухонные шкафчики, которые он собрал с нуля, простые и функциональные. Заново отшлифованные полы из теплого медового дуба мягко поскрипывают под нашими ногами. Камин, который он перебрал по кусочкам, теперь служит сердцем небольшой гостиной.

Пытка – это смотреть, как Крю все показывает.

Он не хвастается. Не надувается от гордости и не напрашивается на комплименты. Но в том, как он указывает на детали, объясняет, с какими трудностями столкнулся, и признает ошибки, сделанные в процессе, кроется тихая гордость. Он более оживленный, чем я видела его за последние месяцы. Более вовлеченный.

И боже, как же хорошо он выглядит.

На нем фланелевая рубашка с закатанными рукавами, джинсы, которые сидят так, будто сшиты специально для его тела, и рабочие ботинки, которые действительно повидали работу. Волосы чуть длиннее обычного – у него не было времени подстричься – а на щеках играет румянец от всеобщего внимания.

Крю выглядит так, словно его место именно здесь. Словно это место всегда должно было принадлежать ему.

— Спальня здесь, — говорит он, ведя Фостера и Сэйди по короткому коридору. — Пока только одна, но на чердаке есть место для еще одной. Со временем.

— А где спит Эмми? — спрашивает Фостер, и я готова прибить его за эту невинность в голосе.

— Эмми и Сэйди займут спальню. Ты на диване, а я возьму надувной матрас и лягу наверху, на чердаке.

— Очень благородно с твоей стороны.

Взгляд Крю на секунду встречается с моим, но он тут же отворачивается в сторону.

Мы заканчиваем экскурсию на задней веранде, с которой открывается вид на заросший деревьями склон, ведущий вниз к небольшому ручью. Солнце начинает садиться, окрашивая все в золотые и оранжевые тона.

— Это невероятно, Крю. — Я говорю искренне. — Ты должен гордиться.

— Это просто дом, — произносит он, но на губах почти играет улыбка.

— Это не просто дом. Он твой. Что-то постоянное. То, что никто не сможет отнять. — Прямо как он однажды признался, что всегда этого хотел.

Его челюсть сжимается. Крю тоже это помнит.

— Пойду разожгу костер, — резко говорит он. — Скоро стемнеет.

Он исчезает за углом дома, и Фостер следует за ним с таким многозначительным видом, что мне хочется закричать.

— Очень тонко, — бормочет Сэйди.

— Замолчи.

— Я просто говорю…

— Я столкну тебя в ручей.

Она смеется и уходит внутрь распаковывать вещи, оставляя меня на веранде наедине с закатом, деревьями и воспоминаниями о мужчине, который когда-то сказал, что я была бы той девушкой, которую он бы выбрал, будь он способен желать.

Я думаю, он способен на гораздо большее, чем сам осознает.

Я просто не знаю, как заставить его это увидеть.

———

Вечер разворачивается как в калейдоскопе.

Крю колет дрова для костра, топор взмывает вверх в размеренном ритме, и это делает с моим мозгом такие вещи, которыми я не горжусь. Движение его плеч. Перекат мышц под хлопковой тканью футболки. То, как он делает паузу, чтобы вытереть лоб тыльной стороной ладони, выглядя прямо-таки ожившей фантазией о дровосеке.

Я суечусь на кухне, собирая тарелки с закусками и притворяясь, что не наблюдаю за ним через окно.

Фостер приносит дрова, подшучивая над «фазой горца» у Крю. Сэйди разливает вино и бросает на меня многозначительные взгляды каждый раз, когда Крю проходит мимо.

С наступлением темноты костер с треском оживает, искры взмывают спиралью в усеянное звездами небо.

Мы устраиваемся в походных креслах вокруг костра, на коленях у нас тарелки с сыром и мясом, в бокалах мерцает вино. Здесь уютно. Легко. Почти как раньше, до того, как все усложнилось.

— Итак, Эмми, — говорит Фостер, поскольку он, по-видимому, перенял у Сэйди роль главного провокатора. — Книга закончена. Что дальше?

— Спать примерно тысячу лет. — Я делаю глоток вина. — Потом, наверное, начну думать о четвертой книге. Мой редактор уже спрашивает.

— Есть идеи, о чем она будет?

— Пока нет. Сначала нужно немного пожить. Набрать нового материала.

— Я слышала, Оклахома отлично подходит для вдохновения, — невинно произносит Сэйди. — Весь этот свежий воздух. Дикая природа. Суровая жизнь в бревенчатом доме.

Я пинаю ее под креслом.

— А что насчет тебя, Крю? — спрашивает Фостер. — Дом готов. Какой следующий проект?

Крю смотрит в огонь, его лицо наполовину освещено пламенем.

— Я не думал об этом.

— Да ладно тебе. Что-то же должно быть. Сарай? Беседка? Что-то…

— Я не знаю, Фостер. — Его голос звучит резче обычного. — Может, я просто… наслажусь им какое-то время. Это позволяется?

Тишина. Костер потрескивает.

— Извини, — бормочет Крю. — Долгая была неделя.

— Не бери в голову, чувак. — Фостер прочищает горло. — Кто хочет маршмэллоу?

Напряжение спадает. Сэйди откуда-то достает пакет маршмэллоу, и следующий час мы проводим, поджаривая их над костром, споря о правильной степени обжарки и делаем все более неаккуратные сэндвичи с шоколадом и крекерами.

Крю постепенно расслабляется. Я вижу, как это происходит – напряжение уходит из его плеч, разглаживается складка между бровей. К тому времени, как мы приступаем ко второй порции, он почти улыбается.

— Это была хорошая идея, — тихо признается он, когда Фостер и Сэйди отвлекаются на спор о том, можно ли заменить маршмеллоу на арахисовую пасту.

— Я иногда ем такое.

— Знаю. — Он смотрит на меня сквозь пламя, и у меня перехватывает дыхание. — Спасибо тебе. За то, что подтолкнула. За… все это.

— Не за что.

Между нами пляшут языки пламени. Над головой мерцают звезды. И на одно прекрасное мгновение кажется, что все может быть хорошо.

Но тут Сэйди демонстративно зевает и заявляет, что идет спать, и момент упущен.

———

Я не могу уснуть.

И дело не в незнакомой постели – матрас на удивление удобный, а Сэйди уже тихо похрапывает рядом со мной. И дело не в звуках леса – сверчки, совы и шелест ветвей на самом деле действуют успокаивающе.

Дело в том, что я знаю: Крю прямо по лестнице, на чердаке.

Я лежу так, кажется, целыми часами, глядя в потолок и прокручивая в голове каждый миг этого вечера. То, как он выглядел, когда колол дрова. Гордость в его голосе во время экскурсии. Блики от костра в его глазах, когда он благодарил меня.

«Когда ты ему расскажешь?»

Не знаю. Не знаю, расскажу ли вообще. Не знаю, сделает ли это все лучше, или хуже, или просто еще сложнее, чем уже есть.

Знаю только одно: я люблю его.

И этот дом – это место, которое он построил своими собственными руками, это нечто постоянное, что он создал из ничего – кажется доказательством того, что Крю способен на гораздо большее, чем сам думает.

Жаль только, что он этого не видит.

В конце концов меня одолевает сон. И мне снятся серые глаза, фланелевые рубашки и будущее, которое может никогда не наступить, что ж.

Это между мной и звездами Оклахомы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ТОЧКА ПЕРЕЛОМА

Крю

— Ну.

Фостер протягивает мне пиво и садится в деревянное кресло рядом с моим. Костер прогорел до углей, Сэйди и Эмми скрылись в доме минут двадцать назад, и ночь стала тихой, если не считать сверчков и редкого уханья совы.

— Ну, — повторяю я.

— Отличный дом.

— Спасибо.

— Отличная ночь.

— Ага.

— И отличная девушка там, внутри, которая явно все еще в тебя влюблена.