— Это защита от солнца.

— Это телесный контакт под видом практичности. — Он салютует мне бутылкой. — Старейший трюк.

— Ненавижу тебя.

— Ты обожаешь меня.

Смех Эмми наполняет воздух, и, несмотря на раздражение, у меня в груди что-то оттаивает. Она выглядит счастливой, расслабленной, ее кожа золотится в лучах послеполуденного солнца.

— Я иду плавать, — объявляет она, поднимаясь.

Я смотрю, как она идет к краю бассейна, отмечая про себя, как покачиваются ее бедра и как солнце играет на каплях воды, оставшихся на ее животе после прыжка Фостера.

Большинство женщин входили бы медленно, проверяя температуру воды и беспокоясь о прическе и макияже.

Но не Эмми.

Она поднимает руки, вытаскивает заколку-крабик, удерживающую волосы, и встряхивает головой так, что волосы рассыпаются по спине небрежными волнами. Она бросает заколку на соседний шезлонг, отходит на три шага назад, разбегается и прыгает в бассейн.

Никаких колебаний. Никакого робкого прощупывания воды пальцами ног. Просто прыжок всем телом, от которого вода разлетается во все стороны, оставляя меня сидеть здесь, как идиота, с полуоткрытым ртом.

Она выныривает, смеясь и убирая с лица мокрые волосы. Вода стекает по ее шее и груди, скапливается в ямочке на шее и устремляется ниже.

— Ты пялишься, — тихо говорит Фостер.

— Неправда.

— Дружище, ты пялишься и выглядишь так, будто хочешь съесть ее заживо.

Я отрываю взгляд.

— Заткнись.

— Я просто констатирую факт. — Теперь он смотрит на меня почти с тревогой. — Ты по уши влип, парень.

— Здесь не во что влипать. Это просто договоренность.

— Угу. — Фостер делает еще глоток пива. — Поэтому ты чуть не сломал мне нос на гала-вечере за то, что я с ней флиртовал?

— Я не собирался ломать тебе нос.

— Но хотел. Я видел это в твоих глазах. — Он откидывается назад, скрестив лодыжки. — Знаешь, признавать свои чувства – это нормально. Это тебя не убьет.

— У меня нет…

— Крю! Фостер! — Эмми машет нам из бассейна. — Идите сюда! Вода супер! Очень освежает.

Фостер уже на ногах.

— Кто последний, тот неудачник.

Он ныряет, не успеваю я и слова сказать, и выныривает рядом с Эмми, подняв тучу брызг, от которой она взвизгивает. В ответ она брызгает водой ему в лицо, и вот они уже шутливо борются, смеясь, как дети.

Мне следует присоединиться к ним. Именно так поступают нормальные люди. Они лезут в бассейн, брызгаются и веселятся.

Вместо этого я сижу здесь, наблюдая, как мокрая кожа Эмми блестит на солнце, глядя, как Фостер смешит ее, и тоскуя по тому, чего я желаю больше всего на свете, совершенно не представляя, как к этому подступиться.

— Крю! — Эмми снова машет рукой. — Давай же!

Я встаю и подхожу к краю.

Вода холодит кожу, когда я захожу, и Эмми плывет ко мне с яркой улыбкой.

— Наконец-то. — Она легонько брызгает на меня. — Я уж начала думать, что ты забыл, как веселиться.

— Я умею веселиться.

— Да неужели? Назови хоть одну веселую вещь, которую ты сделал за последний год и которая не была связана с работой.

Я думаю об этом, но в голову ничего не приходит.

— Вот именно. — Теперь она держится на воде прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я мог протянуть руку и коснуться ее. — К твоему счастью, я отличный тренер по веселью.

— Вот как?

— Именно. — Эмми подплывает ближе, ее рука ложится мне на плечо, чтобы найти опору. Ее прикосновение обжигает даже в прохладной воде. — Урок первый: перестань так много думать.

— Я не много думаю.

— Ты постоянно думаешь. Я вижу, как это происходит у тебя в голове. — Она постукивает по моему виску влажным пальцем. — Прямо сейчас ты думаешь о шести разных вещах. Я не права?

Она права. Я думаю о ее руке на моем плече, о ее губах, о том, смотрит ли Фостер, о том, как слипаются ее влажные ресницы, и о том, как легко было бы сейчас притянуть ее к себе.

— Видишь? — Она ухмыляется. — У тебя беспокойный мозг. Отпусти это на один день. Просто… будь здесь.

Будь здесь.

Я не знаю, как это делать. Я никогда не знал, как это делать. Мой мозг не отключается; оценка угроз, запасные планы и худшие сценарии крутятся на бесконечном повторе.

Но Эмми смотрит на меня так, будто верит, что я могу научиться.

— Ладно, — слышу я собственный голос. — Я попытаюсь.

— Хорошо. — Она отталкивается от моего плеча и плывет назад, все еще улыбаясь. — Урок второй: водные битвы обязательны.

— Я не участвую в водных битвах.

— Теперь участвуешь.

Она направляет волну воды прямо мне в лицо.

Я отплевываюсь, моргаю, а она уже уплывает, смеясь. Откуда-то слева одобрительно кричит Фостер. Прежде чем я успеваю все проанализировать, я бросаюсь за ней, окатывая ее спину водой и слыша, как она взвизгивает от попадания.

Мы брызгаемся, как дети. Это нелепо. Несолидно.

Где-то между тем моментом, когда я ловлю ее за талию, и тем, когда я погружаю ее под воду, а она цепляется за мои руки со смехом, я понимаю, что мне весело.

По-настоящему, искренне весело.

С людьми, которые хотят быть рядом со мной. В бассейне, за который я платил, но которым никогда не пользовался. Ленивым субботним днем.

Позже мы все возвращаемся на шезлонги и обсыхаем на солнце. В какой-то момент появилась подруга Эмми Сэйди – я даже не заметил когда – и теперь они с Эмми листают журналы, споря о нарядах знаменитостей. Фостер дремлет с бутылкой пива на животе.

Эмми ловит мой взгляд и улыбается – едва заметной, личной улыбкой.

Я улыбаюсь в ответ.

И на один идеальный день я позволяю себе притвориться, что это может быть моей жизнью. Не просто договоренностью.

А чем-то настоящим.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ТЕХАССКО-МЕКСИКАНСКАЯ КУХНЯ

Эмми

«Ми Косина» в субботний вечер – это настоящий хаос в лучшем смысле этого слова.

Шипение фахитас на чугунной сковородке. Бокалы с «Маргаритой» размером с мою голову. Чипсы и соус кесо, появляющиеся на столе еще до того, как кто-то успевает сделать заказ.

Хостес сажает нас за большой полукруглый стол в задней части зала – меня, Крю, Сэйди и Фостера, который напросился с нами, когда услышал, как я упомянула ужин.

— Обожаю это место, — заявляет Сэйди, уже подавая знак официанту. — Мне срочно нужно «мамбо такси». А лучше два.

— Не торопись, — предупреждаю я ее.

— Сегодня суббота. Я никуда не спешу.

Крю садится на диванчик рядом со мной, его бедро тепло прижимается к моему. От него все еще слабо пахнет хлоркой из бассейна вперемешку с мылом, которым он мылся в душе.

Послеполуденное солнце оставило на нем свой след – на его лице появился золотистый оттенок, от которого он кажется каким-то помолодевшим. Более расслабленным. Меньше похожим на агента ФБР и больше на парня, который провел день, гоняясь за своей фальшивой девушкой по бассейну. Его волосы чуть более растрепаны, чем обычно, словно он не стал их укладывать, а в развороте плеч появилась расслабленность, которую я не привыкла видеть.

День у бассейна пошел ему на пользу. Нам обоим.

Я все еще думаю о том, как он посмотрел на меня, когда я прыгнула в воду. О том, как он гнался за мной по бассейну и поймал за талию, словно это было самым естественным поступком на свете.

— Земля вызывает Эмми.

Я моргаю. Сэйди машет меню у меня перед лицом.

— Что?

— Я спросила, что будешь пить. — Она ухмыляется. — Ты смотрела на своего парня влюбленным взглядом.

— Ничего подобного.

— Абсолютно точно смотрела, — подтверждает Фостер. — Это было отвратительно. Очень мило, но отвратительно.

Я хватаю меню, чтобы скрыть пылающие щеки.

— Мне «Маргариту». Мескаль. Со льдом. Соль на половине кромки бокала…

— «Куантро», а не «Трипл-сек», и поменьше сиропа, — заканчивает за меня Крю.

Все смотрят на него.