Это безумие. Это манипуляция. Это именно та форма эмоционально отстраненного соглашения, которую я, возможно, реально способен вытянуть.

— Крю. — Фостер смотрит на меня. — Я прямо вижу, как у тебя шестеренки крутятся. Это была шутка!

— Точно?

— Ты не можешь фиктивно встречаться с соседкой по квартире просто для того, чтобы избежать перевода! Это не план, это сюжет из плохого фильма.

— Почему нет?

— Потому что… — Он аж заикается. — Потому что это безумие? Тебе пришлось бы найти кого-то, кто согласился бы на это, а потом притворяться, что у вас отношения, а для этого нужны человеческое тепло и эмоциональная открытость. Ни то, ни другое не является твоей сильной стороной.

Я игнорирую выпад. Он прав. Я понятия не имею, как устроены проявления теплоты и эмоций в отношениях.

— У меня завтра собеседование с новой кандидаткой.

Фостер стонет и закрывает лицо руками.

— Ты ведь не всерьез.

Я приподнимаю одно плечо.

— Я взвешиваю варианты.

— Ты ведь впишешь это в договор аренды, да? — Это не вопрос. — Какой-нибудь пункт про фиктивные отношения. Ты оформишь это официально.

Я молчу.

— Крю. — Фостер долго смотрит на меня. Затем берет пиво, допивает до дна и тянется за следующим. — Я буду жалеть об этом разговоре до конца своих дней, да?

Возможно.

Но впервые с тех пор, как Дэниелс сбросил на меня эту бомбу, я чувствую что-то помимо паники.

Это план. Нелепый. Непродуманный. И почти наверняка обреченный на провал.

Но это переменная, которую я могу контролировать.

И прямо сейчас это, возможно, единственное, что меня спасет.

СОБЕСЕДОВАНИЕ

Крю

Спустя три дня и четыре катастрофы я начинаю думать, что идея Фостера с фиктивной девушкой – это, пожалуй, единственный выход.

Катастрофа номер один заявилась на двадцать минут позже, от нее несло травкой, и она спросила, «как я отношусь к тусовкам». У Катастрофы номер два была домашняя змея. Не мелкий ужик, а двухметровый удав по кличке Принцесса, который, по ее словам, был «очень дружелюбным» и «просто иногда убегал».

Катастрофа номер три казалась перспективной, пока не обмолвилась, что ее парень будет ночевать у нас «почти каждый день», и спросила, нет ли у меня с этим проблем. У меня были с этим проблемы.

Катастрофой номер четыре оказался тип по имени Кевин, который весь разговор чавкал жвачкой с открытым ртом и говорил через слово «братан».

Так что, когда в четверг в два часа дня раздается стук в дверь – это мое последнее запланированное собеседование, – я не жду ничего хорошего.

Я открываю дверь.

Девушка на пороге находится в эпицентре локального апокалипсиса. Она пытается удержать сумку-шопер, сумочку, телефон и пластиковый контейнер, и прямо у меня на глазах ключи выскальзывают у нее из пальцев и с грохотом падают на пол.

А еще она красивая.

Это первое, что я замечаю, прежде чем в полной мере осознать царящий вокруг хаос: медово-русые волосы, выбившиеся из небрежного пучка, торчащие под странными углами заколки, яркие карие глаза с золотистыми искорками и изгибы тела, которые не скрывает платье в цветочек.

Затем она открывает рот, и вся красота тонет под лавиной слов.

— О боже, мне так жаль, это так… подождите! — Она приседает, чтобы поднять ключи, и контейнер чуть не летит следом. Она прижимает его к груди, выпрямляется и сдувает прядь волос с лица. — Привет! Я Эмми. Эмми Маршалл. Я по поводу комнаты. Знаю, я сейчас выгляжу как ходячая катастрофа, но обещаю, обычно я не… ладно, нет, это вранье, я практически всегда такая, но клянусь, я отличная соседка по квартире! Или буду такой. Вообще-то я никогда раньше не жила с парнями, так что технически доказать это не могу, но…

Она замолкает. Делает вдох. Ее щеки заливает румянец.

— Я пеку, когда нервничаю, — говорит она, тыча контейнером мне чуть ли не в нос. — Печенье с шоколадной крошкой. Знаю, странно приносить еду на собеседование, но во мне было столько нервной энергии, и моя подруга Сэйди сказала просто дать ей выход, так что… Вот.

Я смотрю на печенье. Потом на нее.

Она низкого роста – около метра шестидесяти пяти, может быть, – с аппетитными формами, веснушками и ореховыми глазами, которые смотрят на меня с таким видом, будто она реально боится, что я сейчас захлопну дверь у нее перед носом.

Эта девушка – чистый хаос. Абсолютный хаос.

— Э-э, проходи, — слышу я собственный голос.

Ее лицо моментально озаряется.

— Правда? Ох, слава богу, а я уж испугалась, что с печеньем переборщила. Брат сказал, что это чересчур и просил вести себя нормально, но я подумала: а что вообще такое «нормально», понимаешь? Так что я все равно напекла с перепугу, потому что всегда так делаю, когда паникую, и… — Эмми проходит внутрь, не замолкая ни на секунду, и оглядывает квартиру. — Вау. Здесь… так чисто!

— Это проблема?

— Нет! Нет, что ты, это здорово! Я обожаю чистоту. Я не неряха какая-нибудь. Я просто… — Она неопределенно машет рукой на себя. — Хаотичная. Но в разумных пределах. В смысле, у моего бардака есть система. Для остальных она не имеет смысла, но я-то все понимаю!

Я понятия не имею, что это значит, но указываю рукой на диван.

— Присаживайся.

Она садится и тут же поднимается обратно.

— Мне разуться? Я даже не спросила! Извини, это так грубо. Надо было сразу спросить.

— Все в порядке.

— Ты уверен? Потому что я запросто могу…

— Все в порядке, — повторяю я, и, видимо, что-то в моем тоне заставляет ее наконец сесть на место.

Я занимаю кресло напротив и достаю планшет с подготовленными вопросами. Сорок семь вопросов, разбитых по категориям: образ жизни, распорядок дня, финансовая стабильность, стиль разрешения конфликтов.

— Итак, — начинаю я, — твой рабочий статус?

— О, э-э, самозанятая. Я автор кулинарных книг. — Эмми заправляет выбившуюся прядь за ухо. — Написала уже две книги, сейчас работаю над третьей. Дедлайн через два месяца, поэтому мне очень нужно стабильное жилье. На последнем месте у меня все как-то… развалилось.

Я делаю пометку.

— Как именно развалилось?

— Парень моей соседки по квартире въехал к нам без предупреждения. Просто появился в один прекрасный день со всеми своими вещами и превратил нашу гостиную в личную качалку. Везде железо, спортивные снаряды, протеиновый порошок на каждой поверхности! Он постоянно звал меня «крошка» и спрашивал, не нужна ли мне помощь. — Она морщит носик. — Я не хотела, чтобы он мне помогал.

— И ты съехала.

— Да. К счастью, аренда все равно заканчивалась, и вот уже три недели я ночую на диване у подруги. Все нормально, Сэйди супер, но работать там невозможно. Квартирка крошечная, и она работает по ночам, так что днем мне приходится вести себя тихо. Я не могу тестировать рецепты, потому что ее кухня – это, по сути, плита и мини-холодильник. — Эмми подается вперед, взглянув на меня с предельной искренностью. — Мне правда очень нужно, чтобы здесь все получилось. Я буду соблюдать любые твои правила, клянусь! Я умею следовать правилам. В основном. Когда о них помню.

Она явно неорганизованна. Слишком много говорит, слишком суетится, наверняка оставляет посуду в раковине и забывает запереть дверь. Все это может стать для меня огромной проблемой.

Но вместе с тем она… настоящая. Никакой наигранности, никакого расчета. Только широко распахнутые глаза, румянец на щеках и тревожная энергия, которая кажется на удивление… безобидной.

Я снова смотрю в планшет.

— Какой у тебя рабочий график?

— Гибкий. Я работаю из дома, тестировать рецепты обычно заканчиваю во второй половине дня – надеюсь, ты не против? Обещаю, ничего слишком вонючего готовить не буду. Ну, за исключением того случая, когда я экспериментировала с ферментированным кимчи и вся квартира пропахла… — Она ловит мое выражение лица. — Знаешь что, проехали! Никакого кимчи. — Эмми улыбается, словно это решение доставило ей удовольствие.