— Привет, мам.

— Не говори мне «привет, мам». — Линда Маршалл скрещивает руки на груди. — Я должна узнавать из социальных сетей, что ты с кем-то встречаешься? Ты не могла взять телефон и позвонить?

— Я говорю тебе сейчас.

— Сейчас – это на три недели позже, чем нужно. — Ее взгляд скользит мимо Эмми ко мне, и любопытство побеждает раздражение. — А ты, должно быть, тот самый таинственный парень.

Я делаю шаг вперед, протягивая руку.

— Крю Дженсен, мэм. Приятно познакомиться.

Она игнорирует мою руку, осматривая меня с ног до головы, словно выискивая недостатки и отмечая слабые места.

Меня оценивали строевые сержанты, психологи ФБР и переговорщики по захвату заложников, пытающиеся считать мои невербальные сигналы.

Но никто из них не был таким пугающим, как Линда Маршалл в фартуке с цветочным узором.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать, мэм.

Она кивает – не одобряя и не осуждая, – просто… собирая данные.

— Полная занятость?

— Эм, да. — Я сопротивляюсь желанию вытянуться по стойке смирно. — Я работаю в ФБР.

Ее брови слегка ползут вверх. Не могу понять, хорошо это или плохо.

— Стабильный доход?

— Да, мэм.

— Социальный пакет?

— Полная медицинская страховка, включая стоматологию и офтальмологию.

Она хмыкает и делает небольшой шаг влево, кружа вокруг меня, как акула. Я слежу за ее движениями боковым зрением, потому что именно так и нужно делать, когда кто-то кружит вокруг вас.

— Пенсионные отчисления?

— Работодатель удваивает взносы. — Я прочищаю горло. — Мэм.

— Выпиваешь?

— Редко.

— Куришь?

— Нет, мэм.

— Наркотики?

— Никогда.

Она снова останавливается прямо передо мной, скрестив руки.

— Предыдущие браки? Дети? Незакрытые ордера на арест?

— Нет, нет и нет. Мэм. — Я весь вспотел. Я правда весь вспотел. С террористами мне было проще разговаривать.

— Мам. — Эмми появляется у моего локтя, и я борюсь с желанием вцепиться в ее руку, как в спасательный круг. — Он не соискатель на работу.

— Я просто тщательно все проверяю. — Линда не сводит с меня глаз. — Свое жилье или снимаешь?

— Свое. Квартира с двумя спальнями в престижном районе.

— Кредитный рейтинг?

— Отличный.

Очередное хмыканье. Она склоняет голову, и что-то в ее лице меняется – теперь оно мягче, но оттого кажется еще более опасным.

— Каковы твои намерения в отношении моей дочери?

Вопрос прилетает, как граната. И прямо в самое уязвимое место.

Я открываю рот и снова его закрываю. На это нет простого ответа, и что-то во взгляде Линды Маршалл говорит мне, что она это знает.

— Ну, эм… — Я прочищаю горло и пробую еще раз. — Заботиться о ней, мэм.

Тишина тянется целую вечность, будто прошло лет семнадцать. Линда сверлит меня взглядом, словно видит каждую полуправду, каждую формальность и каждое чувство, которому я еще не придумал названия.

Затем на ее лице расплывается широкая улыбка, она обнимает меня, и не успеваю я опомниться, – крепко прижимает к себе.

Я замираю. Полное отключение системы. Руки безвольно повисают вдоль тела, как сломанные конечности.

— О, он мне нравится. — Она говорит с Эмми через мое плечо, продолжая меня стискивать. — Он шесть раз назвал меня мэм. — Линда отпускает меня, похлопав по щеке, словно мне двенадцать лет. — Ты прошел проверку. Ужин почти готов. Роберт в гостиной делает вид, что смотрит матч, но на самом деле ждет возможности устроить тебе допрос. Гэвин где-то здесь, наверное, точит ножи.

Она скрывается обратно на кухне, а я стою там, в состоянии полной контузии.

— Насчет ножей она пошутила, — шепчет Эмми.

— Думаешь?

— В основном да. — Она закусывает губу, стараясь не рассмеяться. — Ты молодец. Очень официально. Очень… «мэм».

— Я запаниковал.

— Я заметила. — Она берет меня за руку и сжимает ее. — Пойдем. Мой отец куда менее напряжный. Он просто спросит о хоккее и будет сверлить тебя осуждающим взглядом.

— Здорово.

— Добро пожаловать в семью Маршаллов.

Гостиная небольшая, но уютная: потертый диван, кресла с откидными спинками и телевизор, висящий над камином, который заставлен фотографиями. Мужчина лет пятидесяти отрывается от просмотра хоккейного матча, на носу у него очки для чтения.

— Пап, это Крю. Крю, это мой папа, Роберт.

Он встает, и я сразу понимаю, что он за человек. Бывший военный, наверное. Или из правоохранительных органов. У него такой взгляд – он оценивает меня, мою осанку, рукопожатие, то, как я держусь.

— Сэр. — Я крепко пожимаю ему руку.

— ФБР, верно? Эмми упоминала.

— Так точно, сэр. Тактическое подразделение в Далласе.

Его брови ползут вверх.

— Тактическое. Это те ребята, которые выбивают двери?

— И это в том числе.

— Он скромничает, — произносит Эмми. — Крю занимается множеством опасных вещей, о которых мне не рассказывает.

Губы Роберта дергаются в подобии улыбки.

— Умный парень. Присаживайся, Крю. Ты смотришь хоккей?

— Когда есть возможность.

— Хорошо. — Он указывает на кресло рядом со своим. — «Старз» проигрывают две шайбы. В защите полный бардак.

И вот так просто я смотрю хоккей с отцом Эмми, пока она мнется в дверях, выглядя довольной и нервной в равной степени.

— Иди помоги матери, — говорит Роберт, не отрывая взгляда от экрана. — У нас все в порядке.

Эмми колеблется.

— Давай, милая. Я его не покусаю.

Она ловит мой взгляд, безмолвно спрашивая, все ли со мной хорошо. Я киваю, и она скрывается в направлении кухни.

Несколько минут мы просто смотрим игру. Я остро ощущаю все вокруг: потертую обивку кресла, семейные фотографии на периферии зрения, обыденность происходящего. Я сижу в гостиной. Смотрю телевизор. С чьим-то отцом.

Я никогда раньше этого не делал – ничего из этого. Это сюрреалистично – из тех вещей, которые вы видите в фильмах и усмехаетесь. Но сейчас мне не до смеха, не тогда, когда это реальная жизнь.

— Итак. — Роберт выключает звук на рекламе. — Эмми сказала, что до Бюро ты служил в армии.

— В сухопутных войсках. Шесть лет.

— Участвовал в боевых действиях?

— Приходилось.

Он медленно кивает, не давя на меня, и я это ценю.

— Мой брат служил. Две командировки в Ирак. Тоже особо об этом не распространялся.

Он включает звук на телевизоре и добавляет, почти между делом: — Ты кажешься надежным парнем, Крю. Я в таких вещах разбираюсь.

Я не знаю, что ответить, поэтому просто киваю.

Затем кто-то в дверях привлекает мое внимание, и в комнату входит Гэвин Маршалл.

Я мельком видел его, когда Эмми переезжала: высокий, сложенный как полузащитник, с такой же защитной энергетикой, как у сторожевого пса. Он замечает меня в отцовском кресле с откидной спинкой, и его лицо становится непроницаемым.

— Дженсен.

— Маршалл.

— Гэвин, будь вежлив, — произносит Роберт.

— Я всегда вежлив. — Он плюхается на диван, не сводя с меня глаз. — Итак. Все еще живешь с моей сестрой.

— Все еще.

— И как успехи?

— Отлично.

— Просто отлично?

— Гэвин. — В голосе Роберта звучит предупреждение.

Гэвин поднимает руки.

— Я просто задаю вопросы. Хочу познакомиться с парнем, который спит в одной квартире с моей младшей сестрой.

— В разных комнатах, — ровным тоном уточняю я.

— Угу.

Напряжение такое, что хоть ножом режь, но я не отвожу взгляд. Я смотрела в глаза вооруженным людям. Брат Эмми меня не пугает.

Ну, не то чтобы сильно пугает.

— Ужин! — зовет Линда из кухни, и я еще никогда в жизни не был так благодарен за еду.

———

За обеденным столом творится хаос.

Блюда передаются туда-сюда. Все говорят одновременно. Линда накладывает еду мне в тарелку быстрее, чем я успеваю ее остановить. Гэвин наблюдает за мной, словно ждет, когда я оступлюсь. Роберт спрашивает о шансах «Старз» в этом сезоне. Рука Эмми находит мое колено под столом и один раз сжимает.