Мне следовало бы. Следовало бы сказать ему остановиться, напомнить, что это все фальшивка, что у нас есть договоренность, и что поцелуи вне тренировочных сценариев определенно не входят в это.

Вместо этого я говорю: — Нет.

Что-то меняется в его взгляде. Смягчается и заостряется одновременно.

А затем Крю целует меня.

Это совершенно не похоже на наш тренировочный поцелуй. Тот был осторожным. Контролируемым. Пробным.

А этот голодный.

Его губы прижимаются к моим с такой уверенностью, что у меня подкашиваются ноги. Одной рукой он зарывается в мои волосы, а другой сжимает мое бедро, словно боится, что я исчезну. Я хватаю его за футболку и притягиваю ближе. Он издает низкий гортанный звук, от которого все мое тело вибрирует.

Он теснит меня назад, пока я не оказываюсь прижатой к перилам, и мне плевать, что мы на публике, плевать, что кто-то может нас увидеть. Все, что меня волнует, это то, как Крю меня целует – глубоко, медленно и основательно, словно запоминает мой вкус, словно он думал об этом несколько недель и, наконец, перестал сопротивляться.

Его язык скользит по моему, и я судорожно вздыхаю, впиваясь пальцами в его плечи. Он отклоняет мою голову назад, меняя угол, и поцелуй из горячего становится обжигающим. Я чувствую это везде – в груди, в животе и ниже.

Когда он наконец отстраняется, мы оба тяжело дышим.

Его лоб прижимается к моему лбу. Его глаза все еще закрыты, его рука все еще бережно держит мое лицо, как нечто драгоценное.

— Это была не тренировка, — выдавливаю я.

— Нет. — Его большой палец гладит мою скулу. — Не она.

Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что это значит – для нашей договоренности, для нас, для всего того, что мы так старательно игнорировали.

— Крю…

Дверь за нашей спиной распахивается.

— Вот вы где! — голос Сэйди разрезает момент. — Мы оплатили счет. Вы двое готовы… — Она замолкает. Оценивает нашу позу. То, как рука Крю все еще лежит на моем лице. То, как мои пальцы все еще сжимают его футболку.

По ее лицу медленно расплывается ухмылка.

— Оу. Виновата. Не торопитесь.

— Все нормально. — Крю делает шаг назад, но его рука соскальзывает вниз и перехватывает мою, переплетая наши пальцы. — Мы готовы.

Позади Сэйди появляется Фостер, бросает на нас один взгляд и усмехается.

— Все в порядке?

— Заткнись, — говорит Крю.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Я о многом подумал. — Фостер хлопает его по плечу. — И все мои мысли полны поддержки и ободрения.

— Ненавижу тебя.

— Нет, не ненавидишь.

Поездка домой превращается в пытку.

Сэйди и Фостер сидят спереди, споря о чем-то – я даже не понимаю о чем, их голоса сливаются в фоновый гул из-за шума крови в ушах. Мы с Крю сидим на заднем сиденье и не прикасаемся друг к другу.

Ну, почти не прикасаемся.

Его рука лежит на сиденье между нами. Моя лежит рядом. Наши мизинцы едва соприкасаются – это самое маленькое прикосновение, но почему-то это самое эротичное, что я когда-либо испытывала.

Я продолжаю прокручивать в голове этот поцелуй. То, как он смотрел на меня после, словно я взломала в нем что-то, что он не знает, как закрыть.

Что будет, когда мы вернемся домой?

Мы поговорим об этом? Притворимся, что этого не было? Мы…

Его мизинец цепляется за мой. Едва-едва. Вопрос.

Я цепляю его в ответ. Ответ.

Я чувствую, как Крю выдыхает рядом со мной.

За окном проносятся городские пейзажи – неоновые вывески и фары сливаются в одно размытое пятно, – и я могу думать только о квартире, которая нас ждет. О том, как за нами закроется дверь. О том, что нас будут отделять стены, никто нас не увидит и можно наконец поговорить о том, чего мы избегали неделями.

— Вы какие-то тихие, — произносит Сэйди, оборачиваясь на сиденье. — Оба. Вы в порядке?

— Я просто устала, — выдавливаю я.

— Мм-хмм.— В ее голосе нет уверенности. — Фостер, тебе не кажется, что они слишком тихие?

— Оставь их в покое, Сэйди.

— Я просто говорю…

— А я просто говорю, что, может быть, не стоит допрашивать их в движущемся автомобиле.

Большой палец Крю медленно чертит круг на тыльной стороне моей ладони. Все мое тело ощущается как оголенный провод.

Еще десять минут. Еще десять минут, и мы будем дома, и мне придется решать, что сказать, как себя вести, было ли это разовой оплошностью или началом чего-то, чего ни один из нас не планировал.

Еще десять минут, и все изменится.

Или не изменится ничего.

Честно говоря, я не знаю, что пугает меня больше.

———

Поездка на лифте на десятый этаж занимает примерно семьсот лет.

Фостер и Сэйди попрощались в холле – Фостер бросил на Крю многозначительный взгляд, а Сэйди сдавила меня в объятиях и прошептала «позвони мне завтра и расскажи подробности» – и теперь мы остались вдвоем. Стоим по разные стороны лифта. Не смотрим друг на друга.

Напряжение такое плотное, что его можно резать ножом и подавать с остатками гуакамоле.

Двери раздвигаются. Крю выходит первым, ключи уже у него в руке. Я иду за ним по коридору, глядя на линию его плеч и пытаясь прочесть язык его тела.

Он отпирает дверь и придерживает ее для меня.

Я вхожу.

Мерфи недовольно мяукает с дивана из-за того, что его оставили одного, но ни один из нас не двигается в его сторону.

Дверь со щелчком закрывается за нами.

И мы просто… стоим. В темной квартире. Никто из нас не тянется к выключателю.

— Итак, — говорю я.

— Итак, — произносит Крю.

Снова тишина. Мое сердце бьется так громко, что я уверена, он его слышит.

— Тот поцелуй…

— Нам, наверное, стоит…

Мы оба замолкаем. Мы оба ждем.

— Ты первая, — говорит он.

Я делаю вдох.

— Тот поцелуй. Возле ресторана. Это не было… это не было частью нашей договоренности.

— Нет. Не было.

— И что же это тогда было?

Крю долго молчит. Я едва различаю его лицо в тусклом свете, льющемся из окон, но чувствую тяжесть его взгляда.

— Я не знаю, — наконец произносит он. — Не знаю, что это было. Знаю только, что хотел сделать это несколько недель, и больше не мог себя сдерживать.

У меня перехватывает дыхание.

— Несколько недель?

— Может, и больше.

Я думаю обо всех тех моментах, которые я собирала в копилку. Обо всех взглядах, которые, как мне казалось, я себе выдумала. Обо всех случаях, когда его рука задерживалась на моей спине на секунду дольше положенного.

Значит, это было не только у меня в голове. Крю тоже чувствовал это – это притяжение, этот жар, это напряжение, которое нарастало с самого первого обязательного сеанса объятий.

Но что именно «это»?

Он делает шаг ближе. Затем еще один. Пока не оказывается прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я могла до него дотянуться, но я не прикасаюсь.

— Я не знаю, что делаю, — признается он, и звучит это так, будто слова даются ему с трудом. — Этого не было в плане.

— А когда вообще все идет по плану?

Его челюсть сжимается.

— Должно идти. В этом весь смысл наличия плана.

Я чуть не смеюсь. Ну конечно, именно это его и беспокоит – не сами поцелуи, а тот факт, что поцелуи не были прописаны в его договоре о совместном проживании.

— Крю. — Я делаю шаг ближе, сокращая расстояние между нами. — Мы двое взрослых людей, которых тянет друг к другу. Все не должно быть так сложно.

Его глаза темнеют.

— Что ты хочешь этим сказать?

И что же я хочу сказать?

Я хочу сказать, что он великолепен, а я на взводе, и мы живем вместе, и, может быть – только может быть – эта фальшивая сделка должна сопровождаться какими-то реальными бонусами. Без обязательств. Без чувств. Просто… возможность выпустить пар с тем, кому доверяешь.

Люди ведь постоянно так делают, верно?

— Я говорю… — Я тянусь и поправляю его воротник, позволяя пальцам скользнуть по теплой коже его шеи. — Мы и так притворяемся, что встречаемся. Разве будет так уж плохо, если некоторые детали не будут фальшивыми?