От одних этих мыслей я ощутил, как заструилась кровь по венам. Сердце билось ровно и радостно, будто передавало: всё хорошо, хозяин, я больше не подведу.

Я сел в машину, завел двигатель, но не тронулся с места. Злость, бурлящая и едкая, так и клубилась внутри. Но под ней, чуть ковырни, грозило обнажиться другое. Неудобное. Колючее. Понимание, что всё пошло не по плану и виной тому Анна.

Я думал, она будет кричать и плакать. Осыплет упреками, а она заявила «нет». Сказала вроде бы и негромко, почти, как шелест страниц тех дурацких музейных каталогов, которые она вечно листала. А на деле, будто стальной клинок вонзила.

Не ожидал… — подумал я, неотрывно глядя перед собой.

Теперь что? Суд, адвокаты, траты, время. Нет, всё-таки надо как-то попытаться договориться. Может, через Наташку попробовать? Объяснить ей всё, пообещать квартиру, ладно, не студию, однокомнатную. Она как раз скидывала мне рекламу ЖК, который ей очень нравился. С видом на Волгу. Вот и пусть на мать повлияет. Наталья у нас, что та лиса, и ко мне, и к матери умеет подход найти.

Надо обдумать. Может быть, это выход. Я резко включил передачу и рванул с места, стараясь оставить позади и этот дом, и ощущение беспомощности, которое испытал рядом с женой.

Мысль задействовать Наташу не давала покоя. В конце концов, ей всё равно придется узнать о переменах. Анна ничего ей не сказала, наверное, еще надеялась, что я не уйду. И хорошо, что не сказала. Теперь козырь у меня.

Весь день прокручивал в голове возможный разговор. Думал, как лучше представить ситуацию. Вдруг у дочери взыграет женская солидарность? Решил действовать по-умному, максимально заполучив ее в союзники.

Вечером набрал.

— Привет, пап!

Я отметил, что голос у Наташки веселый, а значит, настроение хорошее. Есть шанс, что всё получится.

— Натусик, как дела у тебя? Не отвлекаю?

— Да нормально. Курсовик начала писать. Тема сложная… Египет.

— О, да, курсовики — это еще то удовольствие. Ты хоть на ноутбуке, а я вручную писал, — искусственно рассмеялся я. — Ничего, первый курс одолеешь, потом легче будет. Как у тебя в общежитии-то? Не донимает никто? Денег хватает?

— Ты же перевел мне недавно. Еще есть. В общаге орут, конечно. Мешают. Курят. В общем, как всегда, — печально поведала дочь.

Наталья давно оставила попытки развести нас с матерью на съем. И если Аня еще сомневалась, то я был непреклонен — ничего страшного не случится, если хотя бы курса до третьего дочь поживет в общежитии. Закалится. Повзрослеет.

Но в этот раз я сочувственно цокнул языком.

— Да-а-а, это, конечно, нехорошо. Я всё же думал, у тебя там поспокойнее будет. Ну ты потерпи немного. Что-нибудь придумаем.

— Что придумаем, пап? — чуть раздраженно отозвалась Наташа. — Что ты мне квартиру снимешь, что ли? Нет же. Так и буду тут с тараканами…

Я многозначительно молчал, и Наталья заволновалась.

— Пап? Ты куда пропал? Алло? Кстати, скажи там маме, чтобы она трубку взяла. Я звоню, а у нее, наверное, на беззвучном. Или дай мне ее, если она рядом.

— Нет, Наташ, она не рядом… Я один. Мы с твоей мамой…

Теперь замолчала Наташа.

— Что? — наконец прорезался ее голос. — Что вы с мамой?

Спросила настороженно, но мне показалось, что она уже всё поняла.

— Послушай… Жизнь — она же не как твой учебник. Она сложнее.

— Вы разводитесь? — быстро спросила Наташа.

— Да, Наташ, — решил я не ходить вокруг да около.

— Но почему? — потерянно прошептала дочь.

— Да вот… так вышло. Понимаешь, мы стали по-разному смотреть на жизнь. Мама… она не любит перемены. Для нее мир вокруг, как музей, где десятилетиями всё стоит на своих местах. А я… я после того приступа понял, что жизнь многограннее, интереснее, в ней столько нового, неиспробованного!

— И поэтому ты завел себе молоденькую любовницу, — ехидно перебила меня Наталья.

Стоп, стоп, стоп, — лихорадочно спохватился я. Еще не хватало, чтобы мой союзник переметнулся на другую сторону.

— Нет, Наташ! Никакой молодой любовницы у меня нет.

Я помолчал, выдерживая паузу и продолжил:

— Есть близкий мне по духу человек. И она всего на четыре года моложе мамы. Она меня понимает, Наташ...

В трубке повисла тягучая, черная, как разлитая краска тишина.

— Но я думаю о будущем, Наташ! И о твоем тоже! Ты умница, ты прекрасно учишься, я тобой горжусь. И ты же знаешь, как я тебя люблю. Я всё устрою нормально. Может быть, в качестве утешения ты даже согласишься принять от меня квартиру в Казани.

Последнюю фразу я произнес застенчиво. Никак не оставляло ощущение, что я подкупаю дочь. Точнее, покупаю ее лояльность. Однако я постарался быстрее избавиться от этой мысли.

— Ты… Ты сейчас серьезно, пап?

Есть!

— Абсолютно серьезно, — твердо сказал я. — Раз уж перемены, то для всех. Осталось только решить один небольшой вопрос…

— Какой?

В голосе Натальи слышалось нетерпение. Как у маленькой девочки, которой пообещали выполнить ее желание, но при условии. И, кажется, она готова на всё.

— Да чисто технический. Надо чтобы мама согласилась на честный раздел. Квартира мне. Дом ей. Ты же знаешь, как она его любит. Как только это случится, первое, что я сделаю — это займусь твоим жильем. Ты же понимаешь, для меня это будет не проблема. Тем более, я знаю одно предложение. С видом на Волгу. Всё, как ты хотела. И заметь, я имею в виду не пятнадцатиметровую студию, а нормальную однокомнатную квартиру, с большой кухней и панорамным остеклением. И с балконом, конечно.

— Вау! Класс! А-а-а, как круто, пап! А ты скинешь мне фотки? А это на набережной? Или где? А можно уже посмотреть?

— Наташ, Наташ, притормози, — снисходительно улыбнулся я. — Я же сказал, для начала нам нужно убедить маму разделить имущество. Ты сможешь с ней поговорить? Объяснить ей, что это лучше для всех? Для нее в особенности. Она тебя послушает.

Наталья смолкла. Даже дыхания я не слышал.

— Пап, — наконец заговорила она. — Ты что… ты предлагаешь мне в обмен на квартиру уговорить маму?

Анна

Я остановилась перед центром «Эстетической коррекции» и подняла голову, всматриваясь в вывеску. Внешне здание напоминало дорогой салон красоты. По крайней мере, снаружи ничто не напоминало, что сюда приходят вовсе не затем, чтобы избавиться от нежелательных волос, а совсем наоборот.

Внутри царила безмятежность. Никаких ярких пятен за исключением одной стены насыщенного цвета морской волны, лишь иногда вкрапления золотого и спокойное освещение. Обстановка была призвана расслабить и создать максимальный комфорт. Низкие мягкие диваны, глубокие кресла, между ними столики из матового стекла, на которых лежали артбуки с фотографиями «до» и «после».

— Мы предлагаем комплексное решение, — голос девушки с идеальным каре был сладким, как сироп. — Реплейсмент — это не парик. Это система замещения волос, которая крепится на ваши собственные волосы.

Ее взгляд вопросительно задержался на моей голове. Словно она хотела просветить платок и увидеть, осталось ли под ним хоть что-то, напоминающее растительность.

— Система не сдвинется, даже если вы будете заниматься спортом или плавать.

Мы вошли в кабинет с зеркалами и креслами. У одной из стен, на стенде были закреплены образцы волос всех оттенков.

— Давайте рассчитаем для вас стоимость, — сказала девушка, после того как меня осмотрела.

Ее пальцы принялись порхать над клавиатурой. В иссиня-черных волосах гуляли блики от ламп. Я с трудом подавила зависть. Вряд ли у сотрудницы этого центра не свои волосы. Она молода и красива, ее никто не предавал, а если даже и нашелся дурак, который ей изменил, она за пять минут найдет другого. Претендентов, думаю, навалом.

— Итого, с учетом первичной консультации и подбора, минимальная стоимость начинается от 112 тысяч рублей.

Произнесла она это так легко, словно сказала сто двенадцать рублей. Я подавленно молчала. На сайте ценник начинался от пятидесяти.