— Хрипеть начал. Я думала, всё…

— Серь-ё-ё-ё-зно-о-о, — протянула Ирма. — Офигеть.

— Я думала, он умирает.

Это правда. В памяти всплыла вчерашняя картинка: лицо обмякло, глаза закатились, показав эти жуткие белки, а следом короткие хриплые выдохи, будто сдувают воздушный шар.

Первым моим желанием было его оттолкнуть. Сбросить с себя, как опасное насекомое. Слишком явно пахнуло на меня смертью. Потом испугалась, что он умрет прямо здесь. Приедет полиция, начнутся допросы и протоколы — вот такой вот подарочек на день рождения!

— А что у него? Инфаркт? — Ирма облизала губы.

Она напоминала мне противную соседку по даче, куда меня на лето ссылали родители. Конопатая, вечно сопливая девчонка, с бородавками на руках. Не помню, как ее звали, но она всё время ловила стрекоз, бабочек и пауков и отрывала им крылья и ноги. А потом смотрела, как они ползают или извиваются. И глаза у нее такие были… восторженные. Вот и Ирма сейчас смотрела точно так же.

— Не знаю, — с досадой ответила я.

— В смысле? Ты что, не поехала с ним? — если бы ботоксный лоб Ирмы мог наморщиться, она бы обязательно это сделала.

— Нет, конечно! Куда? Я бы только мешала. Я позвонила утром. Сказали, что состояние удовлетворительное. Он потом дозвонился днем. Извинялся, что напугал, что испортил день рождения. Обещал загладить. Вроде бы, голос бодрый…

Я потрогала полотенце под собой.

— Вот это вы зажгли, — качнула головой Ирма.

Мы помолчали.

— Ну хорошо, — Ирма шлепнула себя по влажным ляжкам. — Ты знаешь, Янка, я всегда в лоб говорю. Вот скажи мне: а нафига козе баян? Зачем тебе вот этот праздник с сединою на висках? Ты молодая, красивая, спортивная баба. А он? Не миллионер, — она принялась загибать пальцы. — Средний достаток. Да еще и как выяснилось, со сбоем в программе. Тебе что здорового не найти? Так я подскажу, где они водятся!

Ирма дернула подбородком в сторону опустевшей тренажерки.

— Или давай, я тебя познакомлю… в своих кругах.

— Ты уже познакомила разок, спасибо, — буркнула я, поднимаясь.

Пора выходить. Пить охота, да и устала я что-то. Стресс, наверное. Не каждый день на тебе полутруп оказывается. Спасибо, хоть не настаивает, чтобы в больницу приехала. Я, конечно, вяло предложила, но он отказался. И слава Богу.

— Между прочим, — поджала губы Ирма, — Артур был для тебя идеальным мужчиной. Другая бы поблагодарила. А то, что он…

— Ирма, хватит об этом!

Я толкнула дверь сауны. Ирма за мной не пошла. Обиделась. Ну и пускай. Зачем я вообще тут душу ей изливаю? Разве она поймет? Ее крошечный мозг только и делает, что калории подсчитывает, да мужиков сканирует на предмет счета в банке. А от бесконечных подтяжек и вовсе скоро усохнет.

Артур…

Да, нас познакомила Ирма.

Артур был владельцем сети спортивных магазинов «Эверест». Заядлый экстремальщик, чьим девизом было «покой — для слабаков и стариков» и «на том свете отлежимся». Душа компании и сильный лидер.

Он организовывал сплавы по бурным рекам. Специально выбирал самые сложные маршруты. А я всегда должна была быть рядом. Не как любящая и верная жена, а как реквизит. Чтобы клиенты-мужчины видели: даже такая хрупкая красавица не боится порогов.

Но три года назад Артур погиб.

И только сейчас до меня дошло, что приступ у Ивана — это жуткое эхо того сплава, где умер мой муж.

Анна

Я встала, зажгла свет на кухне и поставила чайник. Всё дела автоматически, потому что мысли были заняты другим. В голову назойливо, как торговки на рынке, лезли воспоминания.

Иван везет меня в роддом. За превышение скорости его останавливает патруль.

— Рожать едем, рожать! — кричит Иван, расплываясь в улыбке. — Дочь! Наташку!

Иван жарит шашлыки и попутно рассказывает Наташе, почему облака не падают с неба.

Иван несет меня на руках через весь парк, когда я подвернула лодыжку, упав с лыжни.

И вдруг цветная пленка становится черно-белой.

Иван цепляется за мою руку и дышит со свистом.

Иван в худи с капюшоном и обтягивающих штанишках, из которых торчат щиколотки, примеряет новенькие кроссовки.

Иван в постели с женщиной в моем доме.

Чайник выключился со щелчком. Я достала кружку, бросила туда пакетик, но заливать кипятком не стала. В груди неожиданно поднялась волна едкого торжества. Получай, Ванечка. Получай по заслугам.

И я тоже получила по заслугам. Потому что была дурой и верила, что мы с тобой навсегда, в болезни и здравии. Я свою часть договора честно выполнила и уступаю место своей сменщице.

Я подошла к окну. Передо мной темнел спящий город, и где-то там, в одной из больниц лежит сейчас человек, с которым я делила жизнь, и с которым меня теперь ничего не связывало.

Конечно, еще больно. Но эта боль была очищающая, как бывает, когда вскроют и вычистят нарыв.

На следующий день в разгар рабочего дня позвонила Зоя Венедиктовна. Я не ответила, трусливо сбежав в хранилище. Однако зря я ее недооценила. Зоя Венедиктовна додумалась позвонить на городской номер, чем застала меня врасплох.

— Анна, — начала она трагическим голосом. — Объясни мне, милая, почему я, восьмидесятилетняя женщина, должна узнавать о здоровье своего ребенка от посторонних людей?

Голос Зои Венедиктовны звучал как помесь драматической актрисы и верховного судьи.

— Эм-м-м, возможно, потому что мы в некотором роде с Ваней разводимся, — осторожно сказала я.

— А что, эти юридические тонкости отменяют милосердие и человечность? — в трубке раздался всхлип. — Ванечка лежит беспомощный, а ты попрекаешь меня вашим разводом?

Я разозлилась. Старая ханжа! Она еще будет мне про человечность рассказывать!

— Вообще-то, за Ванечкой есть кому присмотреть, — язвительно бросила я.

— Ты об этой особе? — хмыкнула Зоя Венедиктовна. — Это же несерьезно. Разве она знает, какая у него диета? Что она понимает в лекарствах? И потом, разве можно бросать человека в беде? Я всегда говорила Ванюше: Анна из хорошей семьи, у нее доброе сердце. Видимо, я ошиблась.

— Поезжайте к нему сами, Зоя Венедиктовна, — сказала я, делая знак такелажникам, которые приготовились переносить витрины. — Вы тоже хорошо знаете, что нужно вашему сыну. А я занята. Извините.

— Но у меня давление!

Я бросила трубку и, схватив связку ключей, побежала в зал, где готовилась выставка.

Домой плелась такая вымотанная, будто мешки весь день разгружала. Однако отключиться от проблем не получалось. Наташа вот не звонит уже который день. Я захожу в мессенджеры, вижу, что она там появлялась, значит, всё в порядке. Не знаю, сообщил ли ей кто-то об отце. С Зои Венедиктовны станется. Полгорода может на уши поднять. А еще, наверняка, она всем пересказывает, какую подлую змеюку они много лет грели на груди.

Только зашла домой и собралась снять волосы, звонок в дверь. На пороге маячила довольная, будто сладостей объелась Дуся.

— Мать! Я всё знаю! Видишь! — она подняла руку с вытянутым пальцем. — Видишь? Это называется карма!

Ничего не понимая, я таращилась на подругу. Откуда ей известно?

— Заура — моя сменщица. Искала квартиру в аренду. Я давно еще, дала ей Ванькин телефон. На сегодня был назначен просмотр. Так вот она позвонила сначала ему, он трубку не берет, позвонила в агентство, а там сказали, что Иван Сергеевич в больничку загремел! Ну! Вот есть же справедливость!

Сияя, как начищенный самовар, Дуся пошла на кухню. Я поняла, что без чая не обойтись. Чай Дуся могла пить литрами. Как Фрося Бурлакова.

— А чего это он? — обернулась ко мне Дуся, закидывая в рот сушку. Хрустнула вкусно, наморщив нос. — Про дом узнал, да? Мне Лилька рассказала. Новость обалдеть! Ты у нас теперь помещица, Ань! С имением!

Не успела я хоть что-то ответить, как на столе завибрировал телефон. Мы уставились на экран, где высветилась фотография Ивана.

— О, — с предвкушением прошептала Дуся. — Ответь. Только по громкой связи. Ну, Анечка, ну, пожалуйста…