Что ж, хорошо, что пожаловал. Теперь чтобы уж все вопросы отпали напрочь, будь любезен, смотри на меня без купюр. Я резко отвернулась от манекена. Не тронула ни консилер, ни помаду. Пошла к прихожей на стук в дверь. Пусть смотрит. А потом уезжает. Навсегда. О том, что его сын жениться на Наташе, не стоит и мечтать. Так что, больше мы не увидимся.

В последний момент струсила. Остановилась в нерешительности, но когда раздался еще один нетерпеливый стук, нажала на ручку и приоткрыла дверь.

Он вошел, неуверенно улыбнулся.

— Анна, здравствуйте…

Потом сказал что-то еще, но я уже не слушала. Щелкнула выключателем. Старомодная люстра с тремя рожками осветила меня с ног до головы. Выставила напоказ такую как есть.

Айдар смотрел на меня, не отводя глаз. А я ждала. Ждала, как на его лице появится сначала шок, потом отвращение, а следом жалость. Всё то, что я увидела в глазах Ивана, когда обнажила в офисе голову.

Но его лицо не исказилось. Не дрогнуло. Он по-прежнему смотрел мне прямо в глаза — внимательно, спокойно, быть может, лишь с тенью тревоги мимолетно промелькнувшей во взгляде. И тревога эта была какая-то… родная. Она была обо мне, а не о себе самом.

И от этого спокойствия, от отсутствия паники во мне что-то надломилось. Вся моя броня и показное равнодушие рассыпались.

Айдар, будто почувствовав мое состояние, шагнул ко мне.

— Ань, нам надо поговорить, — произнес он.

Я молча развернулась, пошла на кухню, ощущая его шаги за спиной. О чем говорить? Я не представляла. Всё перепуталось, сплелось в единый клубок, из которого не вытянуть ни одной нитки. Проще оставить в покое. Пусть оно как-то само.

Айдар сел у стола, положил руки перед собой, ладонями вниз. Он не суетился, не отводил глаза, сосредоточив всё внимание на мне. А вот мне было не по себе. Я чувствовала себя экспонатом, который изучают. Ставила чайник, ругая себя за излишнюю эпатажность. Зачем я устроила перед ним спектакль? Теперь от стыда готова провалиться.

— Аня, — начал Айдар, когда я повернулась к нему. — Можно я буду обращаться на «ты»? Прости, спрошу прямо. С тобой всё в порядке? Может быть, нужна какая-то помощь?

Я оценила его сдержанность. Не лез с сочувствием, не осыпал утешениями, просто предложил помощь. Всё-таки неплохой он человек, если бы не один недостаток.

— Это алопеция. Стресс на фоне развода. Уже лечусь, просто… процесс небыстрый.

Айдар кивнул, удовлетворенный ответом. Но было ощущение, что думает он уже о другом.

— Тогда вот что. В прошлый раз ты убежала из кофейни. И я понимаю почему, — он сцепил пальцы.

Я попыталась сказать, что это всё неважно, что никаких объяснений мне не требуется. Нужно просто забыть о том вечере и подумать, как быть с Наташей. Как мне понять, не причинит ли его сын боль моей глупой дочери.

Но Айдар сделал жест рукой, призывая его выслушать.

— Я принял решение. Я развожусь с Лаурой. Документы уже готовятся. Это не спонтанно. Я долго к этому шел. Просто… не было веской причины, чтобы закончить то, что давно стало формальностью. Теперь есть.

Он сделал небольшую паузу, давая осознать сказанное.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы оправдаться. Я говорю, потому что ты имеешь право знать. И потому что между нами, мне кажется, не должно быть полуправды. С того самого дня, как я тебя вот здесь увидел, — он кивнул за окно, — я думаю только о тебе. Это не флирт. Я хотел бы, чтобы между нами было что-то большее. Но только если ты этого тоже захочешь. Если нет — я пойму и приму. На решение о разводе это никак не повлияет. Оно уже принято. И оно не зависит от твоего ответа, Ань.

Он замолчал, выложив, как карты все факты. Я должна была что-то сказать, но у меня перехватило дыхание. Показалось, что рядом с кухней послышался шум, и это могло послужить отсрочкой для ответа. Я обернулась к дверному проему, прикрытому длинной завесью из бусин, и только тогда за мерцающими, переливающимися нитями, заметила Наташу.

Наташа

Такси притормозило у здания аэропорта, и я, бросив рюкзак на заднее сиденье, впорхнула в салон. Прищурившись, опустила защитный козырек. Родной город порадовал солнечной и теплой погодой. Хотя обычно начало апреля еще может огорошить снегом или самой настоящей метелью. Но сегодня на небе ни тучки. Добрый знак.

Выехав за шлагбаум, водитель прибавил скорость, и украшенный желтой полосой с шашечками «Солярис», резво помчал меня к отцу. Сначала заеду к нему, а потом к маме. Это благодаря Лауре я решилась приехать поговорить.

— Твоя мама, наверное, скучает по тебе? — спросила на днях Лаура. — Я не представляю, если бы мой Тимурчик куда-то уехал. Отец хотел отправить его в Малайзию, но я не позволила. А ты? Как ты решилась уехать из дома?

Лаура сидела напротив на низком диване, закинув нога на ногу. Мягкие шелковые брюки цвета пыльной розы и просторная блуза необыкновенно изящно подчеркивали фигуру. Она сделала еще один глоток травяного чая и, потянувшись, поставила тончайшую фарфоровую чашечку на столик.

Я подобралась. Это была не обычная светская беседа из вежливости, а очень доверительный разговор. На равных.

— Мне понравилась Казань. И захотелось больше самостоятельности.

Лаура кивнула, а я очередной раз залюбовалась обстановкой их дома: особенно меня восхищали бронзовые птицы, выполненные очень достоверно, они будто прислушивались к нашей беседе. Я радовалась: вот, я почти уже своя. Лаура меня привечает даже без Тимура. В груди разлилось что-то теплое, обволакивающее, как нагретое молоко с медом. Я смело посмотрела Лауре в лицо, чуть улыбнувшись. Спину держала прямо, ноги скрещены в лодыжках, никаких широченных джинсов, Лаура как-то упомянула, что это одежда для плебеев, поэтому сегодня я надела строгое шерстяное платье. Очень переживала, чтобы на черной ткани не дай бог, не было перхоти. С волосами, вроде, полный порядок, но всё равно перед Лаурой страшно. Она как будто в микроскоп разглядывает, требуя безупречности.

Делая вид, что разглаживаю платье, я постаралась незаметно вытереть об себя вспотевшие ладошки.

— Тимуру нужна такая девушка, как ты. Самостоятельная. Он… — Лаура деланно вздохнула, — он такой несобранный. Мне кажется, ты его дисциплинируешь.

Она наклонилась и потрепала меня по руке. Я смущенно опустила ресницы, не хотелось, чтобы она заметила в глазах радость. Лаура болтала со мной, как с союзницей, и это невероятно льстило.

Хрупкой слезой задрожали бриллианты на ее запястье. Я сглотнула: боже, как же я хочу иметь такие же драгоценности, окружить себя безупречной, но не кричащей роскошью, получить все атрибуты той жизни, о которой даже не смела мечтать.

Я ведь думала, что буду жить, как родители. Не перебиваться с копейки на копейку, но и не сорить деньгами. Всё будет предсказуемо и понятно. Учеба, работа, потом семья с кем-то примерно такого же круга. Но тут судьба подбросила мне невероятный шанс! Я вытянула счастливый билет в лице Тимура. И нужно быть полной дурой, чтобы упустить эту возможность.

— Но о родителях забывать нельзя, Наташенька. Семья — это самое главное, — назидательно поучала Лаура.

Я кивала, думая, что придется поехать к маме, помириться, объяснить ей, что волнуется она зря, у нас с Тимуром всё хорошо, а его родители меня приняли. Так будет безопаснее.

Такси притормозило у дома. Поднимаясь в квартиру, я размышляла: как странно, столько лет мы прожили здесь втроем, а теперь мама отдельно, папа — отдельно. Вздохнула: как же это всё не вовремя. Лаура зациклена на семье и отношениях между родственниками, развод для нее катастрофа, а тут я со своими новостями, что у меня родители не сумели сохранить брак. Ужасно.

Звонить в дверь не стала, открыла своим ключом и обмерла. Из спальни раздавались такие охи и ахи, шлепки и рычание, что я покраснела. Даже у нас с Тимуром всё не так страстно.

Пришлось тихо выскользнуть на площадку и нажать на кнопку звонка. Потом еще раз и еще.