Руки взметнулись, выхватив пушистое полотенце, накрутили сиреневое облако на голове. Другим, бежевым отерли дрожащие капли и закутали в уютный халат. Желтый, как цыпленок. Стало немножко легче.

Если бы можно было так отмыть душу. Намылил, смыл, и всё заблестело, заблагоухало жасмином или лесными ягодами. Красота!

Мельком взглянула потухшими глазами в запотевшее зеркало и потянулась к голове, чтобы снять с нее кокон. Но тут раздался звонок в дверь. Пришлось всё оставить, как есть.

Вздохнула, понимая, кто пожаловал. Так в дверь могла звонить только Дуся. Не открыть ей невозможно. Она поставит на уши всех. Остается изобразить, что я очень занята, и мой расхристанный вид, по счастью, это только подтвердит.

Вышла в прихожую, натягивая на ходу приемлемое выражение лица. Из-за дверцы неплотно закрытого шкафа выглядывал рукав Ваниной куртки, а под скамеечкой стояли его кроссовки. Отвела воровато глаза. Повыкидывать бы… Вот Дуся точно бы выкинула! И не только вещички, но и их хозяина.

А я не могу. Мне противно. Как вспомню «сплетенье рук, сплетенье ног» в Доме. В моем Доме! Где я в детстве лазила на чердак, варила с мамой и бабушкой в тазу клубничное варенье и хоронила у забора воробья, утонувшего в бочке. Училась кататься на велосипеде и воевала с зарослями крапивы, лупя по ним палкой. Где я выкормила молоком бельчонка и построила с соседскими ребятами шалаш.

И вот туда, в мое родное и любимое, влезли грязными ногами эти двое. Наследили, опошлили и всё разрушили.

— Жива, — констатировала подруга, когда я открыла дверь.

— А что мне сделается, Дусенька, — фальшиво пропела я, придерживая на голове импровизированную чалму.

— Я тебя из ванной, что ли выдернула? Извини. Позвоню тогда. И возьми трубку! Кое-что спросить хочу…

Махнув рукой, она сделала пару шагов, но неожиданно остановилась, обернулась и уставилась на меня. Я почувствовала себя на рентгене. Нет, хуже. На аппарате МРТ, который показывает не только кости, но и каждый орган в отдельности. Дуся сейчас смотрела прямиком мне в душу.

— А ну-ка… Ну-ка, ну-ка, Анна Михайловна… — угрожающе произнесла она, семеня обратно. — Что это у нас с глазками? А? Почему они у нас, как у заморенной серны?

Почему серны? — пронеслось у меня в голове. Нет бы вспомнить, как играла в школьной самодеятельности и изобразить недоумение, а не размышлять о парнокопытных, с которыми меня сравнили.

— Ой, Дусь, не придумывай… — беззаботно улыбнулась я.

Улыбка получилась такой натянутой, что Дуся двинула на меня тараном. Пришлось посторониться и пустить ее внутрь. Разувшись, она потопала на кухню. Я поплелась следом. Ладно, сейчас быстро чаем напою и выпровожу.

Дуся уже устроилась за столом, подперев кулаком подбородок.

— Полотенце-то размотай.

— Да ну, — отмахнулась я, наливая воду в чайник. — Что я тут перед тобой буду, как лахудра.

Честно говоря, я надеялась, что Дуся долго не засидится. Сейчас я быстренько съеду с темы, спрошу, как ее Николай в рейс сходил и…

— Мне кажется, коньяк надо, а не чай, — ожесточенно поправляя собранные в хвост волосы, выдала Дуся.

— Коньяк? В три часа дня? — я усмехнулась и поставила чайник на плиту.

— Ну да. Чаем тут явно не обойдешься, — не сдавалась Дуся.

Тряхнув волнистыми каштановыми прядями, поерзала, устраиваясь поудобнее, и уставилась на меня зеленоватыми глазами. Горстка веснушек на носу стала ярче. Так бывало всегда, когда внутри моей подруги поднималась деятельная энергия. А энергии этой было хоть отбавляй.

Дуся работала в самом большом «Магните» в нашем районе. Начала с кассирши, а потом перешла в начальники смены. Плюс была председателем нашего жилищного комитета, не слезала с «управляйки» и даже однажды провела собственное расследование и обнаружила нелегальное подключение к электричеству в своем подъезде.

— В общем, так! — Дуся прихлопнула ладошкой по столу. — Колись. Что случилось? С Наташей? С Иваном?

Звякнули кружки в руках, выдав меня с головой, но я всё еще попыталась уйти от ответа.

— Да при чем тут Ваня?

— Очень даже при чем. Я же вижу. Что? Сердце опять? Или… что похуже?

Я послала Дусе отчаянный короткий взгляд. Как она умеет распознать всё без слов? И Дуся поняла.

— Вот сволочь, — тихо сказала она и прижалась затылком к стене.

Я молча села рядом, вцепившись в кружки. Пальцы побелели, а ручки готовы были треснуть и рассыпаться или впиться осколками под кожу.

— Поэтому ты уже неделю и прячешься от нас.

Опустив голову, я рассматривала рисунок на одной из кружек. Рассматривала так внимательно, будто от этого зависела моя жизнь.

Дуся шумно вздохнула, встала и подошла к холодильнику. Посмотрела на меня, еще раз вздохнула и дернула дверцу. Внутри звякнули бутылочки с соусом. Дуся ловко нашла среди них водку, стукнула шкафчиком, вынув две стопки, и поставила добычу на стол. Налила. Подумала. Снова открыла холодильник и вытащила на свет божий банку с маринованными помидорами.

— Пей, — коротко сказала она и, стукнувшись о край стопки, лихо опрокинула ее содержимое в рот.

Я проделала тоже самое. Тихо зашипела, кривя губы. Дожилась. Муж кувыркается с любовницей, а я средь бела дня горькую на кухне пью.

— Это точно? — спросила Дуся.

Я кивнула и благодарно впилась губами в помидорку, которую сунула мне подруга. Соленый сок потек по пальцам.

— Где застукала?

— В доме. В Александровке, — выдавила из себя я.

Дуся мрачно прожевала помидор. Выплюнула аккуратно шкурку и положила в кружку, которая так и не пригодилась.

— Молодуха?

Я покачала головой, добавив еще одну шкурку в кружку.

— Нет, Дусечка. Не молодуха. Ну, может, чуть-чуть помоложе. Я не разглядела. Извини.

Дуся вскочила и порывисто меня обняла.

— Ничего, ничего, Анют… Ты только не реви и не смей себя винить. Слышишь? — она отстранилась и, нахмурившись, заглянула мне в лицо.

Я слабо улыбнулась. С Дусей надо соглашаться, а не то…

— Оторвать бы ему причиндалы, да скормить голубям в парке, — ворчала Дуся, накидывая на себя куртку в прихожей.

— Всё, подруга! — обернулась она ко мне. — Приведи себя в порядок, — она покрутила руками у головы, — водку больше не пей. Не страдай. Ты у нас самая лучшая. Вечером жди.

— Дусь, может, не надо? — пискнула я, понимая, что собираюсь остановить извержение вулкана.

— Надо! — отрезала Дуся и захлопнула за собой дверь.

Анна

Я еще несколько секунд простояла в прихожей. Словно надеялась, что прямо сейчас весь этот абсурд рассеется, откроется дверь и войдет мой прежний Ваня. В костюме или просто в рубашке, с усталыми глазами. Довольный, потому что вернулся домой, где его ждут, где вкусно накормят и выслушают, как прошел день.

Накрученный на голове тюрбан не выдержал, накренился и упал. Я подхватила влажное полотенце и пошла в ванную. Волосы, конечно, пересохли. Торчали неопрятными патлами, как у пугала.

Сегодня меня это мало беспокоило. Распылив лосьон, аккуратно расчесала и включила фен. Рука бессильно повисла — зачем это всё? Девчонки меня всякую видели, а Ваня не придет.

Он даже не пытался оправдываться. Просто написал, что поговорит со мной, когда я успокоюсь. И пропал. Не звонит, дома не появляется, вещи не забрал. Ведет себя так, будто ничего страшного и не произошло. Будто поставил на паузу сериал и отлучился налить чаю. А я осталась, как оцепеневшая муха в паутине. В полной неопределенности.

Взгляд упал на его звуковую щетку — вот еще один знак, будто ничего не случилось. Будто и нет бури, которая налетела при безоблачном небе. Смяла в бесформенную кучу мою жизнь и унеслась дальше. А Ванечка выждет в убежище, придет и заберет всё свое с собой. В свою новую жизнь.

Возьмет и эту щетку. Потому что она у него какая-то навороченная, с насадками, выполненными на заказ. Одно из очередных новшеств, которое он завел, когда закрутил роман. Теперь-то я могу легко посчитать, когда всё началось.