— Это не ультиматум, — сказал я на следующий день Наташе. — Это расчет. Если не подпишешь, то суд, экспертизы, месяцы нервов. Цена упадет на треть, юристы процент заберут, ты получишь меньше, чем я предлагаю, да еще и задержкой.

Наташа опасливо взяла в руки бумаги, пролистала, не вникая. Задержалась на странице, где была сумма, которую получит на счет, сразу после подписания договора.

— А если соглашусь? — подозрительно уставилась она на меня.

— Завтра получишь деньги, — вмешалась Яна. — Сама решишь, как лучше распорядиться. Ты девушка взрослая, — усмехнулась она. — Съедешь, когда найдешь вариант. Никто тебя не гонит. Мы с отцом только хотим, чтобы всем комфортно было. Раз уж мать отказалась тебе помочь, то придется как-то решать… Что делать?

Наташа дернула плечом, нисколько не показав раскаяния. Опустила глаза, перечитывая текст, но больше для того чтобы скрыть злость. Я тяжело шевельнулся на стуле. Как так вышло, что дочь никого в грош не ставит?

Анна, всё Анна… ее воспитание. Разговоры всё с ней разговаривала, книжки подсовывала, а надо было пороть. Глядишь, и выросло бы что путное.

Наташа занесла над договором ручку, выждала несколько секунд и быстро вывела подпись. Я тихо выдохнул и вцепился в Янины пальцы. Какое счастье, что она у меня есть. Что бы я без нее делал?

Тощая стопка бумаг упала на стол. Наташа скривила губы, фыркнула и, обдав нас презрительным взглядом, вышла.

— Нотариус к шести придет? — уточнила Яна, собирая документы.

Я кивнул. Воспользовался старыми связями — оформим всё как полагается и заживем потихоньку.

— Ты утром деньги ей переведешь? — спросил я Яну.

Заметил, как заискивающе звучит голос. Яна кивнула, проверяя договор. Просияв улыбкой, бросилась ко мне, принялась целовать.

— Я так рада, Ванечка! Так рада, что всё хорошо разрешилась. Ничего, вот подлечим тебя, окрепнешь, а там и Наталья перестанет злиться… Наладится всё.

Я подставил губы для глубокого поцелуя. Провел дрожащей рукой по ее спине, смещаясь ниже, хотя и не почувствовал возбуждения.

— А вот это рановато, дорогой, — засмеялась Яна. — Придется подождать.

— Ты решила… ты выйдешь за меня? — хрипло спросил я, утыкаясь лбом в ее лоб.

Обхватив мои щеки руками, Яна внимательно заглянула в глаза. Я ждал, чувствуя, как толчками бьется сердце.

— Конечно, — наконец шепнула она.

Неимоверная волна радости захлестнула с головой. Я вновь почувствовал себя живым. Она будет со мной! Навсегда. Моя любовь, моя опора.

Сердце успокоилось и забилось ровно. Не от лекарств, от облегчения. Больница, страхи, мысли о том, что меня ждет впереди — всё это отступило. Я дышал полной грудью и впервые после инфаркта, мне не было страшно за завтра. С Яной у меня это «завтра» будет.

Я не хочу больше бояться. Я устал. С момента нашей первой встречи Яна забирает мой страх, освобождает меня от него. Спасает меня, ничего не требуя взамен.

— Что? — улыбнулась Яна, поймав мой взгляд.

Я заморгал, стараясь, чтобы она не заметила, что от переполнявших меня чувств я готов разрыдаться. Как мальчишка. Психолог в больнице говорил, что у инфарктников эмоции становятся острее. Помотал головой, сжимая губы. Ни словечка пока ей не скажу, пусть будет сюрприз.

— Лёва, задержись, — откашлявшись, сказал я, когда последние подписи были поставлены.

— Завтра, — с нажимом произнесла Наташа, выразительно поглядывая на меня с Яной.

И упорхнула, на ходу отвечая по телефону. Я встал и плотно прикрыл за дочерью дверь.

— Лёва, нужно еще кое-что оформить, — от торжества момента голос слегка просел.

— Что? — вздернул седые брови нотариус. — Вроде бы, всё…

Яна кинула на меня встревоженный взгляд.

— Дарственную, — торжественно обронил я.

Тишина придавила нас тяжелым одеялом. Казалось, даже на улице всё замерло. Первым очнулся Лёва, откашлялся, разгладил несуществующие заломы на бумаге и только тогда произнес:

— Иван, это же не к спеху… Обдумать надо. Куда торопиться?

— У меня было время подумать, — усмехнулся я.

Подойдя к Яне, приобнял ее за талию. Она смотрела на меня испуганно, будто собиралась отговорить от того, что я задумал.

— Яночка, — не стесняясь Лёвы, я развернул ее к себе. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я женюсь на сиделке. Знай: я женюсь на любимой женщине. На женщине, которой доверяю, которую хочу радовать, о которой буду заботиться.

— Ты не должен ничего доказывать, Ваня, — шепнула Яна, с трудом сглотнув. По худой шее прошелся спазм. В глазах заблестели слезы. — Мне достаточно того, что мы вместе.

— Этого мало, — сказал я и вытер слезинку, которая всё-таки скатилась по ее щеке.

Анна

— Могла бы и сказать, — обиженно надула губы Дуся, дожевывая булочку с корицей.

Крошки рассыпались по столу, но она от возмущения этого даже не заметила,

— Ага, чтобы ты растрезвонила Ане! — хором отозвались Ира и Лиля.

— Почему это? — приподняла брови Дуся. — И вовсе нет. Я бы тоже была в деле.

Мы дружно рассмеялись: болтушка-Дуся не продержалась бы и часа. И она сама это знала. Новости и сплетни вываливались из нее, как из прохудившегося мешка.

— Ну, а ты? — Дуся положила локти на стол и уставилась на Иру.

— Что я? — невозмутимо уточнила она, но щеки порозовели.

Я слегка улыбнулась — Айдар уже рассказал мне, как Ирина разбила сердце его друга. Да так, что он бросил всё и сорвался вместе с ними в Петербург. Пока утром Айдар собирался в кафе, Миша тоже решил действовать. Так что когда Ира вышла из кофейни, куда меня заманила, там ее должен был поджидать Миша. И судя по смущенному виду подруги, проигнорировать его она не смогла. Или не захотела.

— Ты всё время смотришь в телефон, — ткнула ложечкой Дуся. — И тебе всё время кто-то пишет. И ты… — она сделала выразительную паузу, — отвечаешь!

— Катя, наверное, пишет, — вступилась за Иру Лиля.

— Ага, ага, Катя… Мужского пола. Ты посмотри на нее, покраснела, как помидор!

— Дуся! — попробовали мы осадить подругу.

На Иру, и правда, было больно смотреть. Невозмутимость ее, как ветром сдуло, и перед нами оказалась смущенная, не знающая, что сказать, дева. Обычно Ира за словом в карман не лезла и глупости пресекала с ходу.

— Захочет, сама расскажет, не напирай, Дусь, — сказала я.

— Тайны, тайны… — опять надулась Дуся. — Интриги… королевский двор отдыхает.

Ира бросила на нее короткий взгляд и быстро что-то набрала в мессенджере.

— Ладно, девочки, мне пора. Кого-нибудь подвезти? — спросила небрежно, но в голосе было что-то такое, что намекало: я хочу уехать одна.

Дуся набрала в грудь воздуха, но под моим свирепым взглядом сдержалась. Засобиралась, ворча под нос:

— Хоть разводись и по новой с моим Толечкой на свидания начинай ходить… Пойдем, Лилёк, где там твой Ромео? Едет? Пойдем, дорогая, в нашу с тобой скучную семейную жизнь. Не будем мешать тем, у кого всё только начинается.

Я вышла проводить. Стояла на крыльце, кутаясь в цветастую шаль, улыбалась, слушая, как Лиля отчитывает мужа за то, что купил для нее какие-то дорогущие суккуленты, аж за сто долларов. Она же только посмотрела на них, пооблизывалась, а он уже заказал и выкупил.

Дуся вторила ей, рассказывая, что-то про Толика, а Гена, проявляя мужскую солидарность, его защищал. Наконец погрузились, зашелестели гравием и уехали.

Я вернулась в дом, постояла в прихожей, почему-то вспомнив, как примчалась сюда в марте, уверенная, что Иван лежит при смерти. Как вышла потом к Айдару, желая оттолкнуть его своей болезнью. Как хлопала дверью Наташа.

Как всё быстро изменилось. И изменилась я. Еще пару недель назад, после обвинений Ивана, что я плохо воспитала дочь, я похлеще любого инквизитора начала бы себя пытать. А теперь не чувствовала никакой вины.

Плохо, что у Наташи так… Но всё сложилось так, как сложилось. Сошлось в единой точке и тронется дальше. Куда? Неизвестно. Знаю одно, я буду наблюдать за этим, не препятствуя, но и не изводя себя мыслью: надо срочно что-то делать! Чем меньше сопротивляешься потоку, тем правильнее всё выходит.