Как же это задолбало! Пальцы скомкали простыню. В воздухе всё еще пахло теплом ее тела, в ушах отзывались сдавленные, короткие вздохи, а потом… Потом меня будто выключили.

Чья-то злая рука дернула рубильник и не позволила подарить радость. Перед глазами снова заплясали позорные кадры, как подвел меня организм. Яна же ничего не сказала, просто легко вздохнула и отодвинулась, как от чего-то опасного. Или противного. Перебралась на подоконник, на свое любимое место, где она может сидеть часами.

Раньше отдыхала там от любви, а теперь просто сидит, пытаясь охладить разгоряченное впустую тело.

Может быть, сказался сегодняшний вечер в сауне после изматывающей тренировки. Было так тяжело, сердце так сдавило, что я едва успел сунуть под язык таблетку, пока Яна не заметила.

Я сглотнул комок горечи. В ящике стола уже несколько дней лежит спасительная коробочка. Хотел сегодня испробовать, но не решился. Вот и результат. Фиаско. Полный провал, от которого хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть разочарования, промелькнувшего в ее глазах.

Хотел компенсировать, я же на всё готов, лишь бы ей было хорошо, но она уже выскользнула из постели и замерла на подоконнике.

Нет, в следующий раз выпью. И плевать, что в противопоказаниях устрашающая надпись насчет сердечно-сосудистых заболеваний. Что ж теперь, не жить?

— Я пытался, ты же видела… — прохрипел я.

— Ах… я не об этом, — дернула она плечом. — С этим мы как-нибудь разберемся… Я про участок. Такое ощущение, что ты тянешь время и…

— Нет, это не так, — быстро сказал я, приподнимаясь на локте.

Обрадовался, что не будем обсуждать меня, хотя и тема про участок не из приятных.

— Солнышко, я ничего не тяну, просто…

— Просто что? — ее глаза влажно заблестели.

— Там слишком много подводных камней. Наследники, возможные суды…

— Ясно, — в голосе явственно проскользнуло разочарование. — В общем, ты, Ванечка, боишься. Интересно, — она нарисовала на стекле невидимый рисунок. — Ты не боялся на сплаве, не побоялся развестись и дать мне денег на магазин…

— Но у тебя всё равно с магазином столько проблем, что проще закрыть, — не выдержав, огрызнулся я и тут же пожалел об этом.

— Ах, вот как…

Сгусток холода обрушился на меня, словно я оказался в ледяном космосе.

— Яночка, это не то, что ты думаешь, — заторопился я. — Прости, что напоминаю. Просто нужно уже определиться — закрывать или… еще что-то делать. Но ты же видишь, что он убыточен. Ты вся в проекте турбазы, магазин тебе только мешает.

Я замолчал, понимая, что ступил на тонкий лед. Сейчас она встанет, оденется и уйдет. Как уходила уже однажды. Как она говорит: подышать, проветрить голову.

А я останусь здесь, издыхая от ревности и беспокойства. Яна молчала, и это молчание было невыносимо. Как приговоренный, я ждал ее бегства. Однако она пошевелилась, гибко, по-кошачьи выгнулась и спрыгнула на пол. Подошла, села рядом со мной на кровати и приникла щекой к моему животу.

От неожиданности я дернулся, но тут же положил ладонь на волосы. Замер, не веря, что она не злится, а пытается обсудить этот важный вопрос. Вопрос, который я так и сяк гоняю по кругу уже вторую неделю.

— Ты прав, Ванечка, — прошептала Яна и от ее теплого дыхания у меня по коже побежали мурашки. — Магазин действительно мешает.

Рывком она приподнялась и, скользнув по мне грудью, оказалась у самого лица. Прикусила нежно мою нижнюю губу, быстро, как ящерка провела язычком по зубам и остановилась.

Я почувствовал, как в низу живота загорелось жаром, словно высыпали пригоршню раскаленных углей. Во рту стало сухо, и я с радостью подумал, что может быть, всё-таки обойдусь и без синих таблеток.

— Но знаешь, что мешает еще больше? — она немного помолчала, будто прислушивалась к бахающему в моей груди сердцу.

Билось оно тяжело, словно разбухло и больше не помещалось внутри. Но других неприятных ощущений не было. Наоборот, я снова желал эту дивную женщину с такой силой, что закружилась голова.

— Мешают твои страхи, Ванечка…

— Я не…

— Ты всего боишься. Как тогда, когда ты впервые приехал на сплав. Но вспомни, с кем ты эти страхи преодолел? Кто был с тобой рядом? Твоя жена запугала тебя, что ты нездоров и вот-вот умрешь, а я вернула тебя к жизни. Ты считал, что неспособен забраться на стену на скалодроме, а я убедила тебя, что ты можешь. И ты смог. Так почему ты думаешь, что с участком будет иначе?

Она наклонилась еще ближе и, помедлив секунду, впилась мне в губы болезненно-жалящим поцелуем. Целовала долго, жадно, так, что я едва успевал перехватить глоток воздуха.

Ее умелые пальцы скользнули вниз, к моему паху, к межножью, где она открыла для меня самые чувствительные точки. Я и не знал о них, пока Яна не начала играть на моем теле, как на флейте. Легко, играючи показала мне такое, о чем я думал мужики сочиняют в своих завирательных россказнях.

«Ты всего боишься» — прорезало мозг. Эти слова впились в сознание больнее, чем ногти, кружившие у бедер.

Я хватал ртом воздух, не в силах сдерживать стоны. Еще, еще, только не…

Она отпустила меня внезапно, оставив на грани холодного пота. Я испуганно приподнял голову, готовый молить, чтобы эта пытка продолжилась, но наткнулся на ледяной, почти равнодушный взгляд.

— Может быть, тогда мне найти кого-то другого? Того, кто не будет дрожать как заяц?

Я резко сел, чувствуя головокружение, схватил ее за запястье. Сердце, будто очнулось, набрало скорость и бешено застучало в висках.

— Ты ни к кому не пойдешь!

Мое шипение походило на звуки, которые издавала голова профессора Доуэля в старом фильме.

— Никуда ты не пойдешь! — я рывком притянул ее к себе.

И Яна рассмеялась — звонко, радостно.

— Вот видишь! Ты умеешь быть жестким и решительным, когда захочешь.

Она перекинула через меня ногу и оседлала, как амазонка.

Лаура

Я шагала по больничному коридору. Хорошо, что свекра перевели в платное отделение. Конечно, не частная клиника, но хотя бы не нужно сталкиваться нос к носу с вонючими стариками или пузатыми мужиками в сползших, нестиранных трениках.

Яркий белый свет бил по глазам, серое покрытие глушило шаги, пахло антисептиком и болезнями. Ненавижу больницы. Стены давят и вызывают чувство бессилия, будто напоминая, что не всё в этой жизни можно предугадать и проконтролировать. Или купить.

Я шла быстрым шагом, сжимая в руке букет белых лилий. Формальный жест, но без цветов же не явишься. Только вчера Тамара сказала, что разрешили посещения, а я уже здесь. Айдар, как я слышала, заявится лишь после обеда. Вместе с сестрой и матерью. Он же весь такой занятой. У него дела. А я уже здесь.

Довольная улыбка тронула губы — я всегда на полшага впереди. Сейчас зайду в палату и начну заботливой пчелкой кружить вокруг старика. Поставлю цветы, поправлю постель, посижу немного рядом, успокою.

Как войду, надо кинуться к нему, заплакать, благодарить и целовать его руку, — выстраивала я сценарий. Ведь свекор, защищая меня, словил микроинсульт. Если бы скорая задержалась, то последствия были бы тяжелее.

Мимо, поздоровавшись, проплыла нянечка — дородная женщина в темно-синей униформе. С собой везла тележку, в которой громыхали и тряслись какие-то ужасные посудины. Я инстинктивно задержала дыхание. Еще не хватало чьей-то мочой надышаться.

Хорошо, что тут специальный персонал, а у нас есть деньги. В обычном отделении, говорят, пришлось бы самим выносить из-под свекра или обтирать его. Фу. Я передернула плечами. Но это уж пусть свекровь или ее доченька. Я бы на такое ни за какие плюшки не подписалась.

Вот и палата номер десять. Притормозив у приоткрытой двери, я удобнее перехватила букет и собралась постучать. И тут услышала голос Галии.

О, она уже здесь! — с досадой поджала я губы. Вечно пролезет вперед всех. Ушлая бабенка, терпеть ее не могу. Позорит всю семью — одевается, как лохушка с маркетплейсов, за собой не следит, ни разу ботокс не уколола, да еще смеет язвить по поводу моих поездок в Швейцарию.