Лицемерно сочувствуя подругам, Лаура дома смаковала подробности их разводов, подсмеивалась над глупыми клушами, которые не смогли удержать мужика, и снова и снова втыкала острый шип в их сердца, демонстрируя наш брак, как витрину благополучия. И женской состоятельности.

Словно услышав мои мысли, Лаура обернулась, нашла меня глазами и нежно улыбнулась. Потом, показывая на серьги, принялась что-то рассказывать закадычным своим подружкам.

Я снова посмотрел на Тимура и Наташу. Потер подбородок. Нет, нужно обязательно узнать. Влезать в их беседу не хотелось, и я решил дождаться более подходящего момента. Чтобы это не выглядело, как допрос. Смущать девушку совершенно не хочется, она и так оробела от всей этой пышности и блеска.

Неожиданно рядом со мной выросла Лаура. Наклонилась к уху, обдав шлейфом терпких духов.

— Дорогой, не забудь пригласить меня на танец…

Клюнула в щеку и направилась к Тимуру. Наташа встрепенулась и расплылась в фальшивой улыбке, потянувшись навстречу моей жене. И сразу же исчезло всё, что делало ее похожей на Анну. Словно стерли ластиком.

Я нахмурился: неужели мне это сходство привиделось? Сейчас передо мной оказалась совсем другая девушка. В ее лице промелькнуло что-то хищное, будто она скопировала Лауру. Как в природе, молниеносно поменяла окрас, добавила жесткости скулам и приторности улыбке. Удивительно. Сейчас вся троица казалась просто одним клоном. Будто Лаура их заколдовала.

А тебя? — задал я себе вопрос. Тебя разве не заколдовала? Иначе почему ты уже год думаешь о разводе и до сих пор не сделал ни одного шага в этом направлении? Чего ждешь?

Я попытался отогнать эти мысли. Уж очень они неприятны. И напоминают о том вечере, когда Лаура играючи уничтожила самое ценное, что у меня оставалось.

В тот вечер я вернулся домой поздно, после провальных переговоров. Ситуация была очень серьезной, и я искал точку опоры. Будь у меня Алсу, этой точкой стала бы она. Выслушала бы, перебирая тонкими пальцами мои волосы, напоила чаем и обошлась без советов, но это помогло бы найти правильное решение.

Но от Алсу у меня остался только образ, скрытый в ненадежной памяти, наша с ней фотография и две открытки, которые она подписала мне на день рождения и Новый год.

Я сразу направился в кабинет, к своему столу, в ящике которого хранил коробку со своим прошлым. Где Алсу обнимает меня за шею, а в ушах звенело ее нежное «Айдарчик, отпусти!» На поблекшей фотографии я дурачусь и несу ее на руках по лугу с цветущими маками, а она смеется, запрокинув голову.

Упав в кресло, нашарил в кармане пиджака ключ, потянулся к ящику стола и замер. Он был приоткрыт. Но я точно помню, что запирал его. Я делаю так всегда. Не хочу, чтобы кто-то кроме меня мог видеть то, что мне ценно.

Сердце ёкнуло, предчувствуя недоброе. Я рывком выдвинул ящик. Схватил коробку и откинул крышку. Помню, даже зажмурился, потому что уже всё понял. И кто взломал ящик, и что увижу в коробке.

Но мои опасения не оправдались: в коробке не было обрывков. Только легкий, вздымающийся в воздухе пепел, который я, застонав, попытался поймать. И еще записка, где школьным ровным почерком было выведено: «Дорогой. Не цепляйся за прошлое. Оно мешает нашему будущему. Я позаботилась о том, чтобы ты стал свободен. Для нас. Для наших целей. Любящая тебя Лаура».

От ярости побелело перед глазами. Я ринулся к ней в спальню, налетел в полумраке на этажерку, с которой посыпались какие-то безделушки, чем разбудил маму. Они с отцом остались в тот вечер у нас ночевать.

— Айдар, опомнись! Айдар! — повисла у меня на руках мама, мгновенно считав по белым от ярости глазам, куда я рвусь и что хочу сделать. — Прошу тебя. Ради отца.

Не за себя просила, за отца, который только-только восстанавливался после микроинфаркта. И я послушал. Но сделанное Лаурой, отделило меня от нее толстой ледяной стеной. Непрозрачной, мутной и очень прочной.

Да, надо было разводиться уже тогда. Но вскоре заболел Тимур, две недели у него была высокая температура, и никто не мог найти причины. К счастью, обошлось, но что это было, доктора так и не определили. Потом слегла моя мама. Следом, будто уловив мои мысли, мама Лауры, которая относилась ко мне всегда, как к сыну.

Гнев улегся, как остывший пепел в жерле вулкана, и я почему-то решил, что развод ничем не поможет. Слушать вопли Лауры, видеть слезы родителей, трепать им нервы, а Лаура не преминет их впутать, махнул рукой. Выведу Тимура в люди и уйду сам.

И вот всего одна встреча напомнила мне, что я зря себя хороню, что может быть есть у меня еще возможность стать счастливым. И любимым.

— Айдар! — я вскинул голову.

Улыбаясь змеиной улыбкой, Лаура многозначительно приподняла брови, намекая на приглашение. По залу лилась медленная музыка. А я и не заметил, припоминая обиды. Никакого желания поддерживать спектакль Лауры не было.

И я не стал.

Потому что с новой силой вспомнил последний вечер в Петербурге. Как я, закончив разговор, вернулся к столику, где должна была ждать Анна. Сначала подумал, что она вышла в дамскую комнату, но потом заметил, что на вешалке нет ее пальто. Машинально схватился за телефон и понял: я не знаю ее номер, только место работы и, наверное, смогу найти дом загородом. Но не станешь же, как маньяк преследовать и ломиться туда почти ночью.

Куда она ушла? Почему? — опустился я в кресло.

Случайно разблокировал экран и всё понял. Пропущенный вызов от Лауры. Анна поняла, что я женат и тактично исчезла.

Вернувшись в номер, я начал строить план. Как рано утром, еще до самолета, я поеду к ней и всё расскажу. Выложу, как на духу. Она поверит. Обязательно поверит. Потому что впервые за многие годы я ощутил такое же тепло у сердца, какое чувствовал с Алсу.

Но утром мне пришлось ехать в офис, возникли непредвиденные сложности, а оттуда в аэропорт.

Анна

Я думала и думала о Наташе. Несколько раз брала в руки телефон, чтобы позвонить, но всякий раз медлила. Она не станет меня слушать. Даже если не было нашей ссоры, всё равно бы не стала. Она влюблена, и Тимур для нее самый лучший, а все, кто говорит что-то против — враги. Вечная история юных влюбленных девушек.

От мыслей голова пухла. Мозг, будто весенний сугроб, стал рыхлым и ни на что не годным. Я просто не видела выхода. Сердце ныло от переживаний за дочь, а воображение рисовало мрачные картины, как Тимур играючи ломает судьбу моей девочки. Глупой, самонадеянной, пусть даже эгоистичной, но совсем неопытной и доверчивой.

Сидеть и ничего не делать было невозможно, и я сдалась. Потянулась к телефону и разослала три одинаковых сообщения. Кто-нибудь из девчонок, да сможет приехать.

Смогли все три.

Выросли на пороге одна за другой. Первой примчалась, конечно, Евдокия. И не с пустыми руками.

— Фуух, — отдышалась она, заволакивая в дом хозяйственную сумку и восхитительно пахнущую корзинку. — Что случилось-то? Я прям, как прочитала, так и помчалась…

Голос уже доносился из кухни. Дуся вовсю хозяйничала. На столе стояла баночка с маринованными огурцами собственного приготовления, мои любимые патиссоны с перчиком и бутылка сливочного ликера.

— Это для кофе, если что, — дернула подбородком Дуся. — А это я как раз испекла, а тут ты пишешь.

Дуся вынула из корзинки селедочницу, на которой покоился, замотанный в фольгу, рулет с яблоками и брусникой. Рот немедленно наполнился слюной.

— Ну зачем ты? — очень неискренне проблеяла я.

Дуся взмахнула полотенцем с петухами и приподняла брови.

— Как это? У тебя, небось, шаром покати. Ты святым музейным духом питаешься. А мне, чтобы соображать, подпитка нужна. А соображать придется. Не зря же ты нас собираешь?

— Все едут? — обрадованно спросила я.

— Да, — Дуся хозяйничала в шкафчиках, стучала дверцами, гремела тарелками. — Лиля тоже на подъезде. А Ирка чуть позже прикатит.

Лиля появилась буквально через десять минут. Влетела в дом, как весенний ветерок и принесла с собой аромат зелени. Источник его обнаружился почти сразу.