— Но почему мне об этом никто не сказал? И почему продажа? Родители подарить хотели…

— Ань, ну не до того было. Сама же понимаешь… Продажу было проще оформить. Я сделку сам провел. Не сказал, потому что всё равно это семейный актив. Какая разница подарено, куплено… Да и время поджимало, а родители нервничали, хотели быстрее.

Получалось, что сделку Ваня оформил за десять дней до смерти мамы. Она уже ничего не соображала от лекарств и болей, а папа, совершенно потерянный бесполезно топтался рядом, не зная чем помочь.

— Ань, я же как лучше хотел… Чтобы мама твоя не нервничала. Они торопились. И вообще, что ты цепляешься, как будто я отобрать у тебя что-то собираюсь, — обиделся Ваня.

Больше мы к этому вопросу не возвращались. Я сложила бумажки в папку ко всем остальным документам и спокойно жила себе, не представляя, во что это всё может вылиться.

Сегодня у папы день рождения. Он давно меня не узнает. Я для него одна из сотрудниц пансионата. Мы сядем за стол, я положу ему кусочек торта, и он, обращаясь к Танечке, поднимет чашку с чаем и попросит сказать тост. А потом расцелует воздух и будет есть бисквит и отвешивать маме комплименты. Он даже не заметит, когда я обниму его за плечи, поцелую в висок и попрощаюсь. Он в своем мире, вместе со своей ненаглядной Танечкой.

А я вот в мире реальном. И спрятаться от него мне некуда. В этом мире у меня облезлая голова, обманувший меня муж и дочь, которая согласилась поддержать отца, видимо, в обмен на квартиру.

Я не хотела рвать Наташу на две части. Мне не надо было, чтобы она встала на мою сторону и перестала общаться с отцом, но… хотя бы не участвовала в его схеме. В его плане, который он придумал, словно расселил коммуналку. И теперь вместе с отцом она уговаривает меня, как выжившую из ума бабку, переехать загород, на природу.

Вечером позвонила Ира. Спросила, о чем мы договорились. Возмущенная Дуся, конечно же, поведала ей о визите Ивана.

— Что делать будешь? Суды, и правда, могут затянуться…

— Не знаю, Ир… Сказала ему, пусть продает всё к чертовой бабушке. А сегодня отца увидела и как-то не по себе стало. Не могу продать, пока… пока он жив. Не знаю, почему. Как будто предаю.

— Эх, как родители умудрились-то, а? — с неприкрытой досадой сказала Ира. — Задурил им голову. Вот я же говорю, эти гады всегда за спиной напакостят. Всегда. Не бывает исключений.

— Ну что ты, Ир, — невесело улыбнулась я. — А Дуся с Лилей? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — я даже не поленилась встать, дойти до полочки и постучать три раза.

— Это еще раз подтверждает правило, — сердито отозвалась Ира.

Переубедить ее было невозможно. Мужчины для нее раз и навсегда превратились во вселенское зло. Иногда мне становилось тревожно: какие мысли подруга транслирует дочке? В свои пятнадцать Катя очень серьезная девочка, не по возрасту рассудительная, но страшно тоскующая по ласке.

Ира отличная мама. Но слишком уж долбит Катю этими «ты должна» и «надо». Катя рисует, пишет стихи. Я об этом знаю, а Ирка нет. Потому что считает всё это — рисунки, искусство, стишки — баловством. Она уже придумала для дочери программу. Катя должна поступить на юридический, а потом стать адвокатом. Не просто юристом, который консультирует, а практикующим специалистом по семейному праву.

Мы с девчонками пытались мягко Ире объяснить: Катя слишком ранима. Какой из нее юрист?

— А в этом мире нужно только на себя рассчитывать. И ни от кого не зависеть. И видеть каждого насквозь. Я не хочу, чтобы ее облапошили, как меня. Чем раньше обрастет броней, тем лучше для нее. Да и денег всегда заработать сможет.

Я качала головой, но с советами не лезла. И хорошо, что не лезла. У самой еще неизвестно, как сложится с Наташей. Долго в нейтралитете она не продержится. Наташка всегда умела лавировать между нами. И поворачивалась, как флюгер, тонко чувствуя настроение. То папина дочка, то мамина. И из каждого извлечет выгоду. Вылитая свекровь.

Анна

Зоя Венедиктовна была дамой восьмидесяти лет. Белоснежные пышные волосы она укладывала в высокую кичку. Безупречный цвет лица подчеркивала светлыми одеждами. В ушах качались крупные серьги, пальцы с неброским маникюром украшали перстни из этой же коллекции, на пальто или шубе всегда сверкала брошь в виде стрелы или большой булавки.

Высвободив из ботинок ступни с выпирающей косточкой, Зоя Венедиктовна поправила шарфик цвета переспелой сливы и поплыла на кухню. Отсканировав пространство, стряхнула со стула несуществующую пыль и села.

Положив перед собой руки, стиснула пальцы и шевельнула фалангами, как паук, поджидающий добычу.

— Анечка, детка, — произнесла свекровь. — Ванюша мне всё рассказал. Эта новость меня убила.

Я едва сдержала усмешку. Судя по цветущему виду, смерть Зое Венедиктовне явно не грозила. Развела руками, словно подтверждая, что да, новость не самая приятная. Меня она не убила. Меня она насадила на иголку. Как глупую бабочку. Прошла сквозь сердце и пришпилила к стене.

— Нужно что-то делать! — патетически воскликнула Зоя Венедиктовна. — Нужно искать причину.

Я сложила руки на груди и привалилась к холодильнику. Что тут искать? Причина на виду. Или Ваня не осмелился представить любовницу матери? Тогда я уж тем более не полезу в эту грязь.

Свекровь нервно забарабанила пальцами по столу.

— Ты нормально его кормила? — впилась глазами она в лицо.

Мне стало смешно, так спрашивает, будто подарила мне хомячка, а я плохо ухаживала, и он сдох.

— Да, конечно. Всё, как всегда.

— Но, может быть, твоя работа не давала приготовить вкусный ужин? — не оставляла попыток свекровь.

Я качнула головой. Всё было: и биточки с рисом, и отваренная цветная капуста, морепродукты, салат, овощи и, конечно же, первое! Знаменитый ленинградский рассольник.

— А рассольник ты варила? На почках? — тут же подозрительно поинтересовалась свекровь.

— Нет, Зоя Венедиктовна. На говяжьем бульоне.

— Ну вот же! Вот! — всплеснула она руками. — Я же тебе говорила, что настоящий рассольник варится только на свиных почках!

О, эти почки! Когда мы только поженились, Зоя Венедиктовна явилась к нам и плюхнула на стол пакет с чем-то склизким. Я заглянула внутрь и зажмурилась — то ли вымя, то ли еще какая-то требуха.

— Что это? — попятилась я.

— Свиные почки. Надевай фартук, я сейчас научу тебя, как готовить знаменитый ленинградский рассольник!

А дальше начался ад. Зоя Венедиктовна, вооружившись ножом, лихо вскрывала части тела свиньи, вырезая оттуда мочеточники. Вся кухня наполнилась запахом аммиака, а я еле сдерживала рвотные позывы.

Смотрела молящими глазами на Ваню, но он, посмеиваясь, скрылся в комнате.

— Обязательно вымачиваем в молоке, — Зоя Венедиктовна любовно погружала почки в миску. — Первый бульон сливаем… Так делала моя прабабка, бабка и мамочка.

Дальше я даже не старалась запомнить, мысленно поклявшись, что никакая сила не заставит меня повторить это действо. Зое Венедиктовне я отчитывалась, что рассольник варится неукоснительно по этому рецепту, но витрины с субпродуктами обходила в магазине стороной.

— Аня! — отвлекла меня от воспоминаний о супе свекровь. — Присядь.

Я послушно села. Проще потерпеть, чем выставить ее вон.

— Аня… — свекровь зарделась, как майская роза и опустила густо прокрашенные ресницы. — Эм-м-м… Мы женщины, поэтому можем поговорить откровенно.

Я напряглась, не понимая, к чему она клонит.

— Бывает, что между мужем и женой наступает э-э-э… эра отчуждения.

Она выпрямила указательные пальцы и постучала ими друг о друга. Я заворожено наблюдала за жестикуляцией.

— И тогда… нужно проявить фантазию. Понимаешь?

Я отрицательно потрясла головой, и Зоя Венедиктовна поморщилась. Мне стало интересно, какие фантазии она мне сейчас предложит. Жуть какая! Сижу с почти бывшей свекровью и обсуждаю альковные утехи!