Бессмысленно, — дернул я головой. Даже если я вспомню их имена, что это даст? И тут меня осенило: как же я сразу не додумался? Еще вчера надо было позвонить Наташе. Набрал, нетерпеливо прохаживаясь вдоль забора. «Абонент временно не доступен» — проскрипел противный голос.

Я медленно опустил руку с телефоном. Всё. Тупик.

Анна

— Проходи, — негромко сказал Ира, зажигая в прихожей свет.

На часах было почти двенадцать. Я валилась с ног, но не от усталости, а, скорее, от нервного напряжения.

— Спасибо, что забрала меня, — сказала я, стягивая с ног кроссовки.

— Да, брось, — отмахнулась Ира. — Иди в душ, сейчас я тебе выдам майку, штаны. А потом чаю выпьем. Или может, тебе вина?

Я качнула головой: нет. Только вина мне еще не хватало. И так голова раскалывается и мутит. В ушах стоял гул скорой и стоны Ивана. Я посмотрела на левое запястье, проверяя, не осталось ли следов от его пальцев.

Он вцепился в меня клещом, когда его погрузили на каталку. Плакал и трясся, умоляя не бросать, так что пришлось ехать с ним. Пытаясь его успокоить, всю дорогу я думала о том, как же меня угораздило оказаться в эпицентре всего этого.

Тревога о дочери сплелась с чувством вины и перед ней, и перед Иваном. Ведь если бы я уступила Наташе, то ничего бы не случилось. Теперь Ваня с обширным инфарктом, а к дочери я даже не знаю, как подступиться.

И ведь правы они. Куда меня понесло? Почему я сразу не подумала, как это выглядит со стороны? Наверное, заслушалась Айдаровыми речами, растаяла от его решительности, поверила, что мы, и правда, можем быть вместе. Уж очень захотелось побыть счастливой.

Если бы этот кусочек счастья был подделкой, суррогатом, то легко бы и отступила, но с Айдаром у меня сердце забилось радостно, а от охватившей легкости хотелось взмахнуть руками и взлететь.

Но теперь крылья подрезаны, и то смутное и поначалу неуверенное решение, что зародилось, пока я ждала в больнице вердикта, крепло и наливалось силой. Из расплывчатого, к полуночи, оно приобрело четкие очертания, и наполнилось здравым смыслом.

А всё потому, что я задала себе лишь один вопрос: а как ты, Аня, будешь жить дальше, зная, что разрушила судьбу дочери? И подтолкнула ее отца к могиле.

Внутри что-то лопнуло, разлетелось мягкими пушинками, как семена одуванчика. Не было ни мучительной боли, ни сомнений. Только четкое понимание: другого пути точно нет. Когда нет сомнений, смириться с любым решением легко. Потому что не против себя идешь.

«Завтра, — думала я, лежа в кровати Ириной дочери, Кати, — с утра напишу Айдару. Потом позвоню на работу и возьму за свой счет. Тут и врать не придется — дочь и бывший муж по больницам. Потом надо заехать к Ивану на квартиру, поговорить с Яной и узнать адрес клиники. Ну и заодно пусть приедет машину Ванину заберет и сама уж его выхаживает. А еще заскочить домой и передать Весту хозяевам. Кошка, как я и думала, просто потерялась».

Пожить у нее предложила сама Ира. Катя выиграла грант и уехала на очередную программу для одаренных детей в Москву. Пробудет там две недели. А я за это время приду в себя и смогу как-то собраться, чтобы просто жить дальше. Оставаться совсем одной было страшно. И к тому же, я прекрасно понимала: Айдару захочется поговорить. Сухое сообщение в мессенджере его не устроит. Значит, нужно скрыться на время. Спрятаться, чтобы не рвать друг другу души.

Я не хочу, чтобы он уговаривал меня. Не его дочь получила мощный стресс и оказалась в клинике неврозов. Просто так ведь туда не берут. А теперь еще неизвестно, как это скажется и на ней, и на ребенке. Только бы непоправимого не произошло. Потому что тогда это будет уже третья живая душа на моей совести.

— Вот, ключи от машины. Отгони, пожалуйста, а то Иван прямо в забор почти въехал, — сказала я, стараясь не смотреть Яне в лицо.

— Тебя только забор волнует, — зло усмехнулась она, но ключи забрала.

Я пожала плечами:

— Нет. Больше всего меня волнует моя дочь. Скажи, какая клиника. Ваня вчера не успел.

— Тебя туда не пустят. Да и Наташа тебя видеть не захочет.

— Не тебе решать, — бесцветным голосом сказала я. — Она моя дочь. А не твоя.

— Не повезло ей, — не унималась Яна.

Я молча ждала, и под моим взглядом она сначала сложила на груди руки, потом фыркнула, словно сгоняла со лба комара, а затем процедила:

— «Элизиум». Адрес загуглишь. Могла бы и спасибо сказать, что я ее тут спасала.

— Спасибо. И закупи сразу всё необходимое для Вани. Понадобится уход. Список в спальне в тумбочке лежит.

Яна дернула губами, и в глазах явно промелькнула паника. По ее побледневшему лицу я поняла, что становиться сиделкой, она не планировала. Но я-то тем более. Мне бы с Наташей и с собой разобраться.

До клиники я добралась только спустя час. Ехала в такси, спокойно разглядывая сосновый парк, недалеко от которого и расположилась лечебница. Наверное, чтобы людям с расшатанными нервами, было где погулять. Или их оттуда не выпускают?

Я представила себе, как несчастная, погруженная глубоко в себя Наташа, лежит в комнате с салатовыми стенами. Почему именно салатовыми, не знала. Но именно такой цвет мне казался самым подходящим для подобного заведения. Пустой взгляд, безучастное лицо, внутри рана и боль, и крошечное зернышко, которое еще не успело разрастись, а уже подверглось стрессу и лекарствам.

— Вас нет в списке разрешенных к посещению гостей, — скрипучим голосом поведал мне динамик при входе.

Я приблизила лицо к сероватому экрану, глупо надеясь, что если меня с той стороны рассмотрят получше, то всё-таки пустят.

— Но могу я узнать хотя бы о состоянии дочери. Ведь я ее мать.

— Пациентка совершеннолетняя. Сведения о ее состоянии разглашению не подлежат. До свидания.

Я отошла к скамейке, села и уставилась на лужу, в которой отражались облака.

Айдар

Сидя в кресле, я задумчиво смотрел, как Миша раскладывает бумаги, которые нужно подписать. Анну я так и не нашел. Еще три дня я приезжал к ее дому в разное время, но так никого и не застал. Она словно под землю провалилась.

— Ты вообще спал хоть чуть-чуть? — поднял на меня глаза Миша.

Я промолчал. Говорить ни о чем не хотелось. Развернувшись вполоборота, я разглядывал деревья, на которых уже проклюнулись листочки.

— Ладно, — вздохнул Михаил и отложил папку. — Слушай, раз она так хорошо прячется, давай сделаем по-другому. У меня есть ребята, которые могут…

— Нет.

— … могут найти ее за пару дней, — продолжил, будто не услышал меня Миша. — Проверят банковские карты, соцсети, телефон…

— Я сказал — нет.

Встал и подошел к окну. Сильный ветер сегодня разогнал тучи, обнажил скрывавшееся за ними солнце и будто отполировал голубое небо. Город в ответ засверкал зеркальными окнами высоток, загудел еще сильнее, ожил даже в тех уголках, где до этого было тихо.

Я покосился на замолчавшего друга. Не обиделся хоть? И как он не понимает…

— Я не стану ее преследовать, как маньяк. Если она убегает, значит, ей это нужно.

— Но ты же не знаешь почему! Может, она…

— Я не стану давить, — повысил я голос. Обернулся, поймал его взгляд. — Раз она так решила, я приму. Скорее всего, у нее есть веские причины.

— Черт возьми, — Миша бросил на стол ручку. — Ты же ее любишь… Так почему… — махнул рукой, не закончив.

— Ладно, — вздохнув, хлопнул меня по плечу. — Но если передумаешь, скажи.

Я кисло улыбнулся.

— Хорошо. Может чаю? — кивнул в сторону шкафчика, где хранилась наша с ним коллекция. — Твой подарок так не распакованный и лежит.

Мне хотелось сгладить грубость, с которой я осадил друга.

— Э, нет, я пас, — Миша поднял руки, изображая, что сдается. — Утром забегал в кофейню, за матчей. И не поверишь, такая дичь там со мной приключилась, — он смущенно потер переносицу.