— Мешать не стану. Но и ускорять процесс не буду. Пусть всё идет своим чередом. Надеюсь… ты будешь счастлив.

Я кивнул, не понимая, что можно сказать в этой ситуации. Старик встал и направился к выходу, остановился на полпути, обернулся.

— Удачи тебе, сынок. Отцу и Тамаре привет передай. Да я и сам позвоню.

И вышел, оставив аромат горького одеколона.

Это было вчера, а сегодня с утра Миша с какими-то новостями.

— Не тяни, — взмолился я, отодвигая стул и усаживаясь напротив.

Сияя, как медный таз, Мишка ловко, будто фокусник, вытянул из стопки бумаг листок. Потряс им в воздухе.

— Лаура Линаровна, конечно, мастер по затягиванию процессов. Но ее внезапная гипертония имеет один маленький изъян.

Я подался вперед, жадно вглядываясь в бумагу.

— Больница, в которую она легла частная, а справку о тяжелом состоянии ей выписал не терапевт, а… косметолог.

— Ты серьезно? — не поверил я своим ушам.

— Абсолютно! Это, — Миша постучал пальцем по другим документам, — наша экспертиза разнесет в пух и прах. Судья, конечно, не обрадуется, но у нас теперь есть железный аргумент: Лаура симулирует. Если через две недели она не явится на заседание, то решение могут принять без нее.

Я расплылся в улыбке и тут же полез в карман за телефоном. Напишу Анне. Наконец-то, хорошие новости. На экране вспыхнуло уведомление о новом сообщении. Ну вот, не успел подумать, и пожалуйста…

Смахнув блокировку, открыл мессенджер и в следующую секунду забыл, как дышать. Нахмурился, перечитывая:

«Айдар, пожалуйста, не звони мне больше. Не пиши. И не пытайся встретиться. Это окончательное решение. Прости».

Несколько строчек ударили в солнечное сплетение с такой силой, словно я оказался на тренировке по боксу, и пропустил хук.

— Айдар, что? Отец? — Мишка выскочил из-за стола.

Я мотнул головой. Перечитал еще раз, будто надеялся, что буквы сложатся в другой смысл. Но нет.

— Что за…

Я нажал вызов. Один короткий гудок и связь оборвалась. Попробовал еще раз — то же самое. Быстро набрал: Аня, что случилось? Но сообщение осталось недоставленным. Она меня заблокировала. Что же могло произойти?

Я лихорадочно перебирал варианты. Может быть, Лаура наговорила ей такого, что она решила отступить? Или Тимур? Нет, Тимуру вообще плевать. Тогда что?

— Миша, мне срочно нужно в Питер.

— Ты с ума сошел? Завтра же подписываем договор с…

— Плевать. Перенеси всё. Я уезжаю.

Не слушая его возражений, я выбежал из кабинета.

Айдар

«Сапсан» мчался сквозь серую пелену рассвета. За окном мелькали размытые силуэты деревьев, редкие огоньки поселков и полустанков. Я смотрел в стекло и видел только ее лицо. Немножко испуганное, но с вызовом в глазах. Какой я увидел ее впервые без парика.

Попытки дозвониться я уже оставил. Пытался, пока ждал в аэропорту. Набирал в Москве, куда я прилетел, потому что не было прямого рейса в Питер. Еще на что-то надеялся, когда примчался на перрон Ленинградского вокзала. Сейчас и связь пропадала, да и пришло наконец осознание бессмысленности.

Анна больше не хочет со мной разговаривать. Не хочет слушать. Не хочет со мной быть.

Почему? — я сжал в руке телефон, будто хотел выдавить из него ответ. Ведь я ничего не скрывал, и она всё знала. Не было ни единой недоговоренности. Только если о нашем будущем. Так оно еще и не было создано. Мы бы начали его строить, когда я переехал в Петербург.

Сотню раз я перечитал ее последнее сообщение. С разными интонациями, искал намеки, пытался разгадать, как шараду, всё еще надеясь, что я что-то не уловил или не понял. Что если расшифрую, то сразу всё исправлю.

Полусонный город встретил меня негостеприимно, словно ворчливая жена гулёну-мужа. Холодно открыл двери, не сразу нашел для меня такси, а потом мучал пробками, тянул время, наблюдая, как я нервничаю и злюсь.

Наконец знакомые ворота. Окна дома темны, но это ничего не значит: Анна же может просто еще спать? Хотя внутри уже дрожало предчувствие, что я ее не увижу.

— Подождите, — попросил я водителя.

Выскочил, подбежал к калитке, коснулся пальцами холодного влажного металла. Нажал на кнопку звонка, услышав в отдалении едва слышный треск. Пока ждал хотя бы звука, разглядывал глубокие рытвины, оставленные на влажной земле. Как будто кто-то буксовал.

Вытянув шею, попытался рассмотреть хоть какое-то движение в доме. Ничего. Не моргнуло, не загорелось янтарным светом ни одно окошко, не зашуршал замок в двери.

— Аня! — крикнул я. — Аня, ты дома? Открой!

Где-то вдалеке залаяла растревоженная собака. В бессилии я стукнул кулаком по воротам. Они ожили и задребезжали, словно закашлялся старый курильщик.

Что же произошло? Может, она решила вернуться к мужу? Или посчитала неудобным, что я отец Тимура? Но мы обсуждали это, и Анна, если бы снова засомневалась, могла бы открыто со мной на эту тему поговорить.

— Еще едем куда? А то у меня заказ намечается, — опустил стекло водитель.

— Едем, — сказал я, — в музей.

Расплатившись, побежал, перепрыгивая через ступеньку к дверям. Дернул массивную деревянную ручку — заперто. Тускло сверкнула табличка с режимом работы. Еще рано. Хранитель приходит самым первым, но сейчас только половина девятого.

В стекле отразилось собственное лицо: уставшее, невыспавшееся, с темной щетиной. Я отвернулся, шаря глазами по улице, и тут же натолкнулся взглядом на кофейню. Ту самую, где я ждал Аню, и откуда она сбежала, узнав о Лауре.

Зашел внутрь и, ощутив аромат свежемолотого кофе, понял, как необходимо срочно его выпить. Прогнать из головы тяжесть, собраться перед непростым разговором. Я не уйду, пока она не объяснит, что происходит.

Я сел за наш столик, хотя и другие были свободны. В основном, горожане забегали за кофе на вынос. Вежливо дожидались заказ и, зажав теплый картонный стаканчик в руке, исчезали в густом мареве, невесть откуда приплывшего тумана.

Эспрессо принесли быстро. Я отхлебнул горячую горечь, не отводя глаз от окна. В молочном облаке сновали автомобили, люди, и выглядели они почти прозрачными, будто еще немного и растворятся в дымке.

Тянулись минуты, а я всё смотрел и смотрел на улицу, пугаясь, что туман станет еще гуще, и я пропущу момент, когда появится Аня. Каждый женский силуэт, приближающийся к музею, давал надежду.

Женщина в пальто с длинными каштановыми волосами. Нет, не она. Ёкнуло сердце — девушка остановилась у ступенек. И снова обман.

Сидеть и ждать было невыносимо. Время совсем остановилось, и будто в насмешку еле-еле передвигало минутную стрелку на больших круглых часах.

По ступенькам поднялась полная низкая женщина, позвонила в звонок и скрылась внутри. Еще через несколько минут туда вошли смотрительницы. Анны не было. Но может, всё-таки я просто не заметил?

Ровно в десять открыл дверь в музей. Не обращая внимания на приглашение в кассы, подошел к охраннику с длинными седыми усами.

— Здравствуйте! Анна Михайловну, хранителя, могу видеть?

Вместо ответа мужчина потянулся к телефону. Коротко переговорив, поднял на меня уставшие глаза с набрякшими под ними мешками.

— Она в отпуске. За свой счет.

Что? — попытался переварить я. Но Аня об отпуске ничего не говорила, наоборот, сетовала, что ни минуты свободной нет.

— Надолго? — всё же спросил я.

— Личную информацию о сотрудниках посторонним не даем, — буркнул охранник и сев в кресло, сразу стал похож на недовольного морского льва.

Я вышел на улицу. Постоял, поглядывая на окна музея. А что если она всё-таки там? Прячется от меня, потому что видела, кто ее спрашивает. Но зачем тогда охраннику врать?

Где же ты, Анна? Где? — пробормотал я себе под нос, постукивая кулаком о ладонь.

Думай, думай, Айдар, что ты еще знаешь? В памяти замельтешили обрывки разговоров, в которых Аня упоминала о подругах. Кажется, Дуня или Даша? И еще одна с совершенно цветочным именем. Роза? Нет.