Сразу видно, что ему не хватает мужской руки. Дом хоть и добротный, но требует ремонта. Получается, или муж у нее такой никудышный, или его вовсе нет. Обручального кольца у нее тоже не было, как и других. Не то что у Лауры. У нее все пальцы в золоте. Улыбка сползла с лица.

И словно решив о себе напомнить, загудел входящий звонок от жены.

— Да.

— Ты когда вернешься? — голос был деловым, без тени тепла.

— Я же говорил. Послезавтра.

— Ты помнишь, что у нашего сына день рождения? Я забронировала «Миллэт» на сорок человек. Чек у тебя на почте.

— Я помню, — пальцы крепче сжали руль.

— Удивительно, — саркастически хмыкнула Лаура, — я думала, у тебя только работа в голове.

Возникла небольшая пауза, и я обрадовался, что разговор окончен, но Лаура продолжила.

— И переведи деньги. Он хочет новую машину.

— Лаура, он учится на третьем курсе. Зачем студенту Ауди за шесть миллионов рублей?

— Потому что его старая уже не статусная. Он что, хуже других? У Хафизовых, между прочим…

— Мне плевать, что там у твоих Хафизовых, — я почувствовал, как в затылке потяжелело. Обычная реакция на разговоры о деньгах, статусе и прочих «ценностях», которыми жила Лаура.

— Ты что, хочешь, чтобы над ним смеялись? — в голосе жены послышался искренний ужас.

Я усмехнулся. Ну да. Конечно. Как можно в двадцать один год ездить на таком ведре, как трехлетняя Мазда? Вся Казань потешается. Будто он на ржавой «копейке» рассекает. Я на свою первую машину заработал сам, и это был древний Гольф, у которого постоянно отваливался глушитель, а однажды, когда я сильно жал на тормоз, моя нога почти заскребла по асфальту.

Сын на совершеннолетие получил новенькую красную Мазду. Я был против, но Лаура устроила такую истерику, что проще было согласиться. Теперь новую игрушку захотелось.

— Я подумаю, — я нажал на сброс.

Все разговоры с Лаурой это — статус, деньги и «а вот у Хафизовых, у Соньки, у соседей и так далее». Расчет. Сплошной расчет во всем.

Наш брак двадцать три года назад был таким же расчетом. Молодой, перспективный парень из хорошей, но небогатой семьи, и дочь отцовского друга. Мне было всё равно, наверное, поэтому я и уступил отцу.

За два года до этого я был молодым и амбициозным выпускником Технического университета, постоянно набрасывающим на салфетках первые бизнес-проекты.

Алсу — нежная, как розоватая дымка рассвета над Чатыр-тау студентка консерватории. Играла на курае так, что у стариков наворачивались слезы. Мы познакомились на Сабантуе в деревне моего деда. Я победил в поединке и получил главный приз — барана. По традиции перед всеми взвалил его на плечи.

И тут увидел ее. Наши взгляды встретились через толпу. И всё. Я пропал.

Наша любовь была такой же горячей, как летнее солнце над Волгой и такой же глубокой, как ее серо-зеленые глаза, похожие на речную воду. Мы встречались тайком от ее строгого отца, который не хотел видеть дочь рядом со слишком светским парнем из города. Да еще и полукровкой. Мать у меня русская, а отец татарин.

Мы встречались на старой лодочной станции у реки. Я рассказывал ей о своих планах, а она слушала с горящими глазами. Никто в меня так не верил, как она. Она была моей землей, моими корнями, удерживающими меня в бурю, она была для меня всем.

Мы продолжили встречаться в Казани. Через полгода я решил свататься. Жизнь без Алсу мне больше не представлялась, и если бы мне отказали, готов был нарушить все обычаи, и уехать вместе с ней, куда угодно.

Алсу погибла под колесами грузовика, когда бежала ко мне на свидание. Я не видел ее после. Мне не позволили с ней попрощаться. Семья в горе не пустила меня ни на похороны, ни на поминки. Подруга Алсу рассказала, что родители винили во всем меня. Ведь если бы Алсу, как и прежде, только училась, а не бегала на свидания, беды бы не произошло.

Не мне их судить, но, наверное, им так было легче.

Мой мир разделился на «до» и «после». Бизнес стал не мечтой, а бегством от реальности. Я жил на автомате. Два года не думал, не чувствовал. И когда отец уже не в первый раз завел разговор о женитьбе, неожиданно согласился. Сердце было похоронено в далекой могиле с Алсу, так что никакого предчувствия, что я совершаю ошибку, не было. Есть долг перед отцом и семьей, есть работа — больше меня ничего не интересовало.

Автомобиль подпрыгнул на кочке. Я так задумался, что уехал куда-то совсем далеко от кольцевой дороги. Остановился, настраивая навигатор, а позже нажал на газ не сразу.

Вот бы вернуться и посмотреть, как светятся медовым светом окошки в доме Анны. А если повезет, увидеть, как она что-то готовит, а может, подобрав ноги, сидит в кресле и читает. Я точно знаю, что она много читает, это заметно по глазам.

В моем доме теперь есть библиотека. Мое убежище, которое Лаура называет «пыточной». Когда после свадьбы она впервые застала меня с книгой, фыркнула:

— Лучше бы ты гольфом занялся… Все приличные знакомства только там можно завести.

Автомобиль набрал скорость, я приоткрыл окно. Захотелось ощутить влажный, такой не похожий на наш, воздух.

Мысль о разводе я вынашиваю уже давно. Мы с Лаурой чужие друг другу люди. Живем вместе, как несовместимые рыбы в аквариуме, где прозрачно, холодно и каждый занят чем-то своим.

Хотел поговорить с ней еще до дня рождения сына. Но отложил. Она не примет этого решения. Для нее развод — это крах. Не семьи. А статуса и ее репутации. Плюс ее всесильный отец, отошедший от дел, но имеющий до сих пор солидный вес, в том числе и в тех кругах, куда я пробился без его помощи. Мои родители тоже не поймут такого.

Какой ты подаешь пример мальчику? — заплачет мама. Я поморщился, словно задел языком больной зуб. Сын… Избалованный, изнеженный матерью парень. Я пытался до него достучаться, но ему интересны только тусовки, девушки, айфон последней модели и новые тачки. Да, и конечно, деньги. Как и его матери.

И я сник. Решил доживать, как есть. Но сегодня, когда ехал в поселок и остановился у радонового озера, неожиданно подумал: а ведь моя жизнь, как эта вода. Внешне спокойная и красивая, а внутри пусто.

Всё правильно, всё на своих местах, и даже боль от потери Алсу давно притупилась. Но жизнь замерла. И я от этого устал.

Состарился, — иронично хмыкнул я. Потянуло к душевному теплу и уюту. Не к показушному камину в огромной гостиной, а к настоящему очагу. К чаю, который заваривают не в дизайнерском чайнике за тысячу евро, а в обычном фарфоровом. К женщине, которая умеет слушать и слышать. У которой такие удивительные глаза и тонкие запястья.

Забытая и будто запыленная душа неожиданно встрепенулась. Хотя для чего, глупая? Засыпай обратно и не тревожься. Вряд ли я когда-то еще увижу эту женщину. Значит, и думать больше не о чем.

Анна

— Анечка! Аня! — в кабинет влетела начальница экспозиционной службы. — Бросай всё и беги в зал!

Я выскочила из-за стола, на ходу хватая пропуск и телефон. Неужели трубу прорвало? Или упала картина? А что если кто-то из посетителей толкнул витрину и повредил фарфор?

— Там гость, — взволнованно продолжила Любовь Викторовна. — Позвонили из дирекции, сказано принять по высшему разряду.

— Боже, ну вы меня напугали, — выдохнула я и опустилась обратно. — У нас же есть экскурсоводы. Они прекрасно всё расскажут. А мне еще статью надо дописать.

— Нет, — Любовь Викторова схватила меня за руку. — Сказали, тебя отправить. Этот важный гость — меценат. И в наших интересах сделать так, чтобы он остался с нами на связи.

Я вздохнула, взглянув на часы. До закрытия еще час. Ладно, быстренько пройдем по экспозиции, и займусь своими делами. Бывает, такой посетитель важничает много, а в искусстве не сильно-то и разбирается.

Быстро спустившись по служебной лестнице, я вошла в первый зал. У дальней витрины спиной ко мне стоял мужчина. Заложив руки за спину, он внимательно разглядывал коллекцию старинных монет.