— Зачем? — Тимур вскинул на меня глаза, и я увидела, что он реально не понимает, к чему я клоню. — Не, у меня сегодня стрим… Хотел кое-что пацанам запилить.

— Тогда я одна поеду, — пошла наперекор я.

— Пфф, делать что ли нечего? К ней лучше сейчас не лезть…

— И всё-таки… Представь, она сейчас одна. Ты здесь, со мной, отец… ну сам понимаешь. Ей нужна поддержка. Я просто приеду, чай приготовлю. Твоя мама всегда хорошо ко мне относилась, и мне бы хотелось, чтобы она видела — нам не всё равно.

Я специально сказала «нам», чтобы Тимур ничего не заподозрил.

— Ну… если хочешь. Только без меня. И не удивляйся, если она тебе даже дверь не откроет.

Дверь, действительно, открылась не сразу. Но всё же открылась. Нацепив приятную улыбку (боже упаси, если Лаура заметит жалость на лице), я протянула коробочку с ее любимыми вялеными ягодами.

— Здравствуйте… Лаура Линаровна.

— Наташа… Неожиданно. А… Тимур? — она заглянула за мое плечо, ожидая увидеть где-то в саду сына.

— Я одна приехала. Вы позволите? — чуть подалась вперед я.

Лаура приподняла бровь и отступила, жестом приглашая войти. Оказавшись в их безупречной гостиной, я села на краешек кресла, сцепив пальцы. У меня есть буквально несколько минут, чтобы перетянуть Лауру на свою сторону и мне нельзя ошибиться.

От страха заныл живот, и я тихо несколько раз вдохнула, стараясь поймать струю прохладного воздуха из приоткрытого окна.

— Лаура Линаровна, простите, что я без приглашения. Но я не могла иначе. Когда Тимур рассказал мне… я просто не могла оставаться дома.

Лаура откинулась на спинку дивана и скрестила на груди руки. Закрылась, — в панике подумала я. — Дистанцировалась и не хочет это обсуждать. Тем более со мной. Но выхода у меня нет.

— Вы всегда… вы всегда относились ко мне с такой теплотой и уважением. Вы приняли меня в дом. Я очень это ценю. И ценю ваши советы, которые вы мне дали. Но больше всего я вам благодарна за Тимура. Это ведь вы воспитали его таким…

Голос сорвался, но я заметила, как в лице Лауры что-то дрогнуло. Кажется, я нащупала чувствительную точку. Тимур. И ее воспитание.

— С ним не страшно. Он надежный. В нем есть стержень. Как у вас, — заторопилась я. — Поэтому он не всегда может показать свои чувства. И я решила это сделать вместо него…

Лаура уставилась на меня, как древняя ящерица. Не моргая, она сканировала меня, словно пыталась уловить хотя бы малейшую фальшь. Но от страха, я как раз таки была очень искренна.

— Простите, это, конечно, не мое дело. Но я хочу, чтобы вы знали. Я вами восхищаюсь! Восхищаюсь вашей силой. Тем, как вы держите удар. Не плачете и не проклинаете судьбу. Вы для меня пример, Лаура Линаровна. И я очень хочу стать такой же, как вы.

В безупречном макияже Лауры, казалось, пошла тонкая трещина.

— Спасибо… Не ожидала. Но мне кажется, эти слова ты должна говорить своей маме. Она ведь тоже… пережила непростой период. Нет?

Я сжала крепче пальцы, еще чуть-чуть и раздавлю фаланги. Самая трудная часть началась.

— Моя мама… к сожалению, живет в иллюзиях. Она не понимает таких людей, как я… как вы. Тех, кто твердо стоит на земле. Поэтому мне всё-таки ближе… ваша позиция. Ваш взгляд на мир, на то, как нужно отстаивать свое. Я за Тимура буду бороться также. Бывает, что, казалось бы, поначалу чужие люди, оказываются ближе, чем кровные. Я долго искала родственную душу. И очень рада, что нашла ее в Тимуре и … в вас.

Я собралась с силами и твердо посмотрела Лауре в глаза. Не моргала и не отводила взгляда, проваливаясь в черную бархатистую глубину.

Лаура

Будильник прозвенел ровно в шесть. Я специально завела его рано, зная, что родители Айдара встают в пять утра. К семи, когда я подъеду к их дому, они уже позавтракают, Камиль Фаридович засядет в планшете, где он каждый день играет в шахматы, а мама — Тамара Николаевна — будет копаться в оранжерее, обустраивая японский сад.

Накинув шелковый халат, первым делом я наклонилась к зеркалу. Тревожно всмотрелась в отражение и поспешила в ванную. Ухоженность и отсутствие отеков сегодня мне были не на руку. А я ведь специально вчера выпила на ночь стакан колы. Но швейцарская косметология не подвела.

Открыв шкафчик, нашла глазные капли. По капле в каждый глаз, и уже через минуту белки слегка порозовели, выдавая якобы бессонную ночь и рыдания. Я удовлетворенно кивнула и вернулась к туалетному столику.

Под глаза лег консилер, который подчеркнул тени и добавил синевы в уголках у носа. Светлого оттенка пудра усугубила бледность. Волосы я расчесывать не стала, лишь небрежно собрала в пучок.

Критически оглядев себя, осталась довольна. Несчастная жена, посвятившая лучшие годы жизни мужу на пороге вероломного развода. В гардеробной застучали вешалки, руки нетерпеливо перебирали вещи в поисках подходящего наряда.

Черное? Нет, слишком нарочито. Не траур же пока. Темно-зеленый? Боже упаси! Лицо станет, как у утопленницы, и я буду выглядеть совсем больной. Свёкры еще подумают, что со здоровьем проблемы и сделают скидку Айдару.

Глаза остановились на серо-дымчатом кардигане с кожаными вставками. То что надо. Под него надену кремовую майку, в ней хорошо будут видны выступающие ключицы и цепочка с подвеской — подарок свёкров на день рождения. Брюки — отставить. Длинная плиссированная юбка и черные классические туфли на низком квадратном каблуке завершили образ.

Я не стала завтракать, выпила стакан воды и заказала такси. Хотела сначала поехать сама, но поняла, что лучше сыграть такое нервное потрясение, что лишило меня сил сесть за руль. Родители Айдара знают, как я люблю водить. Я даже со схватками порывалась поехать в роддом самостоятельно. И то, что я приеду к ним на такси, еще больше подчеркнет мое состояние.

Два идеально отглаженных платочка скрылись в сумочке. Никаких пошлых бумажных салфеток. Ну, кажется, всё. Я набрала в грудь воздух, сделала несчастное лицо и попыталась вспомнить самые душещипательные сцены из корейского сериала, который смотрела на той неделе. Глаза заблестели, и губы задрожали. Прекрасно.

Водитель прибыл минута в минуту. Поздоровался, открыл двери, вбил адрес и тронулся с места. Ехать минут двадцать пять, за город, где в обычном СНТ и стоит домик свёкров. Айдар хотел перевезти их в закрытый поселок, но они не согласились. Природа, небольшое озерцо в трех километрах, куда они ходят пешком, соседи, которые из просто друзей и знакомых превратились чуть ли не в родственников.

Не люблю там бывать. Собаки гавкают, козы блеют, того и гляди выйдет навстречу корова и навалит пахучую лепешку. Я передернула плечами, и чтобы отвлечься, принялась думать о Наташе и ее вчерашнем визите.

Губы саркастически изогнулись. Красивая девочка, бойкая, нос по ветру держит, перед Тимуром стелется и все его выходки терпит. Причина понятна — не великая любовь, а всего-навсего желание попасть в наш круг. Дочь бюджетницы и риелтора захотела пробиться по социальной лестнице.

Слащавый голосок потек, будто капли меда — Лаура Линаровна, вы такая сильная, я так хочу быть, как вы. Я поморщилась, словно откусила кислое яблоко. Фальшь. Сплошная фальшь.

За то, как Тимур с ней обращается, девушка с гордостью послала бы куда подальше и ушла. А она ничего, вьется вокруг, терпит, в глаза заглядывает. Дешевая куколка с маникюром.

Мимо проплывали очертания парка. Нет, другая девушка нужна моему сыну. Он заслуживает лучшего. Чтобы была покладистая, скромная, но гордая. Вот хотя бы как Рада — дочка Галиевых. Красивая, голос тихий, старших не перебивает, глазами по мужикам не шарит. Руки красивые, с длинными музыкальными пальцами. Такие умеют и приласкать, и пирог испечь и ребенка укачать.

Неожиданно я представила, как Рада, уже моя невестка, стоит на кухне и подает мне самсу.

— Попробуйте, мама. Я старалась по вашему рецепту.

И дети. Обязательно двое. Мальчик, похожий на Тимура, и девочка — моя копия.