— Ваня! — сквозь туман я увидел испуганное лицо Яны. — Ваня, что с тобой?!

Анна

Я проснулась, будто от толчка. Резко открыла глаза и села в кровати. Сердце колотилось так, что закладывало уши. Непонимающе обвела глазами комнату. Приснился кошмар? Не помню… Наверное…

Отпив воды, осторожно вернула стакан на тумбочку. Пальцы нащупали телефон. В глаза ударил яркий свет от экрана. Поморгав, я вгляделась в цифры — два часа ночи. Пульс понемногу успокоился, и я опустилась на подушку в надежде снова заснуть. Не хотелось бы остаток ночи ворочаться с боку на бок, мучаясь от бессонницы.

Обрывками крутился в голове прошедший день, вызывая то улыбку, то желание в него вовсе не возвращаться. В памяти проплывало изумленное лицо Ивана, взгляды тех, кто с ним работает, тишина, в которой стучали мои каблуки, когда я шла к выходу, аккуратно расправляя накладку.

Мне не было стыдно. Не было страшно. Это моя голова. Это мои волосы. Это моя жизнь.

Раздумывая накануне, стоит ли устраивать демарш, трусила. Боялась жалости. Не хотела, чтобы Иван и все вокруг, подумали, какая я жалкая и беззащитная. А потому я разозлилась и решила сделать то, что сделала. И мне стало легче.

Пока ехала в такси, в мессенджер робко постучалась секретарша Женечка. Мы всегда были с ней в хороших отношениях. Чудная девочка, чуть постарше моей Наташки. Не поступила в прошлом году, вот и устроилась пока работать. Предложила контакт трихолога. Деликатно извинилась за непрошеный совет. Я постаралась ее успокоить, сказав, что уже прохожу лечение.

Всё я сделала правильно, — устало подумала тогда я. — Да, на меня смотрели. Но не с жалостью или брезгливостью, а с сочувствием. Простым человеческим сочувствием.

Расслабляясь, теряясь в этих картинках, я постепенно погружалась в уютную дрему, обещающую унести в глубокий сон.

Телефонный звонок выдернул из этого состояния — безжалостно, с корнем. О, нет! Неужели сигнализация сработала? — мысленно простонала я. Как же не хочется собираться и ехать в ночи на вызов. Причем ради того, чтобы убедиться, что виной всему оказался неплотно закрытая форточка или паучок, обосновавшийся в датчике. А потом куча бумаг, несколько часов ожидания полной проверки, журналы, подписи и только под утро домой. Конечно, за это полагается отгул, но… всё равно не хочется вылезать из теплой постели.

Я взглянула на экран. Звонили не из музея. Это больница. Номер я вбила еще полгода назад, когда изнывая от ужаса, ждала оттуда звонка в первые сутки.

Глупое сердце ёкнуло. Внутренности скрутились в клубок и словно заледенели. С Иваном что-то случилось?

Я прекрасно понимала, что я шифрую под этим «что-то». Приступ. А может, и что похуже. Ведь врачи предупреждали…

Телефон не умолкал, а я трусливо не решалась ответить. Вдруг мне скажут, что Иван… Я закрыла глаза. Мозг прорезала очень четкая, как отточенное лезвие, мысль: а ведь это я виновата. Это из-за дома Ваня разнервничался. Он же смотрел на меня, как на привидение, когда узнал, что земля там вот-вот должна подорожать. Эх, и кто тянул за язык неугомонного Аркадия Савельича! Узнал бы потом. Я бы хоть с собой это не связывала.

Ну не из-за моей облезлой же головы у него сердце прихватило? Так я себе не льстила.

Пока я набиралась храбрости, телефон смолк. Вот и славно, — подумала я, глядя на него, как на гремучую змею. Сейчас отложу в сторону, повернусь на другой бок и засну, как будто ничего не произошло. У меня есть на это полное моральное право.

Он сам выбрал новую жизнь. Вот пусть и звонят туда.

Будто насмехаясь, телефон заверещал снова. Значит, точно плохие новости. Звонят жене, как ближайшему родственнику. Не дозвонятся до меня, следующая в списке будет свекровь. И тогда сердечных удара уже будет два. Как бы я ни относилась к Зое Венедиктовне, лучше принять всё на себя.

Палец скользнул по экрану. В горле взбух неприятный ком, вызывающий кашель.

— Слушаю, — кое-как просипела я.

Голос на другом конце оказался спокойным и чуть равнодушным. Вытянувшись в струнку, я ждала страшных слов. Интересно, как я буду жить, зная, что довела мужа до могилы?

Но он же сам тебе предложил, — запел сладко голосок внутри. — Ты просто согласилась с его условиями. Всё остальное — Лиля, теща чиновника, его откровения и будущие выгоды — это уже было потом. Ты ни в чем не виновата.

Сквозь эти мысли прорвались слова медсестры: супруг, экстренная госпитализация, стабилизирован, указал вас как ближайшего родственника.

От последних слов стало кисло во рту. Будто хлебнула уксуса. Я даже поморщилась. По документам, да, я всё еще его близкий родственник, но по факту — мы чужие люди.

— С ним всё в порядке? — уточнила я.

— Ваш супруг госпитализирован с острым коронарным синдромом. Сейчас состояние стабилизировано, но он просит вас приехать.

— Вы уверены? — усмехнулась я.

— Да. Вы же Анна Михайловна?

Я кивнула, будто медсестра могла меня видеть. И неожиданно вспомнила, как осенью догоняла карету «скорой помощи» на такси. Как по лужам бежала к крыльцу приемного покоя и успела. Семеня рядом с каталкой, всего на несколько секунд, но я успела сжать его руку и сказать, что всё будет хорошо. Что я люблю его, и мы скоро увидимся.

Так почему та, ради которой он всё это затеял, сейчас не с ним? Пускай она теперь держит его за руку и впитывает его страх. Пусть она не спит ночами. Пусть она боится его потерять.

— Я не могу приехать, — сказал кто-то в комнате. И лишь через секунду с удивлением поняла, что это произнесла я.

Яна

Ирма выдавила на руку прозрачный гель и принялась похлопывать себя по лицу. Глаза ее были закрыты. В фитнес-клубе мы остались вдвоем, но никто нас не торопил. Вышколенный персонал привык работать до последнего клиента. Инфракрасная сауна тихо гудела, расслабляя уставшие мышцы.

Не открывая глаз, Ирма продолжила монолог, который начала еще в зале.

— Так что я ему сказала: «Дорогой, если ты не слышишь, что я не хочу позориться на «китайце», а прошу купить Porsche, то нам не по пути, милый». И знаешь, что он…

Ирма неожиданно замолчала и уставилась на меня.

— Ян, ты вообще здесь? Такое ощущение, что ты вообще меня не слушаешь… Похмелье что ли? А это карма, дорогуша. Нефиг было днюху зажимать.

Ирма беззлобно рассмеялась и бросила тюбик с гелем в косметичку. В свои сорок пять она выглядела максимум на тридцать. Пластические хирурги, детоксы в Дубае, премиум салоны, да и в зале пашет, как проклятая — на теле ни жиринки.

Но у нее и времени вагон. И содержат ее мужчины. А мне вот приходится самой биться в своем магазине.

— Нет, не похмелье… Хотя можно было бы и напиться после вчерашнего.

Ирма приняла стойку, как гончая собака. Дернула ноздрями, уловив запах новости, которая разбавит скуку.

— А что такое? Твой Иван-царевич тебя не поздравил? Или подарочную карту в «Магнит-косметик» преподнес?

В глазах у нее зажегся язвительный огонек. Я усмехнулась, опустила голову и принялась рассматривать пальцы на ногах. Затаив дыхание, Ирма терпеливо ждала: она знала, меня нельзя торопить. Я всё расскажу, когда соберусь с мыслями.

— У Ивана вчера сердечный приступ случился, — наконец сказала я.

— Да ладно!

Следом раздался приглушенный вздох. Я глянула на подругу: приоткрыв рот, Ирма смотрела на меня, ожидая подробностей.

— Мы на скалодроме сначала были, потом в ресторан поехали, потом в номер. В «Плазе», между прочим, — я многозначительно глянула на Ирму. — Всё классно было. Он так старался. Таким нежным был. И представь, прямо в самый пик, побелел весь, глаза такие стали…

Я передернула плечами, хотя было жарко. Иван и правда, старался. Слишком уж рьяно, как старый спортсмен на показательных выступлениях. Откуда ему знать, что мне, в общем-то, всё равно. Я не испытываю наслаждения от секса. Но технически подкована. И хорошо умею изобразить восторг. Тем более что прошлой ночью я как раз собиралась поговорить с ним о помощи с арендой.