— Может быть, Ваня что-то хотел, о чем-то тебя просил, а ты… Ты отказывала?

И тут меня осенило, как можно избавиться от родственницы. Вот прямо сейчас.

— Да, — потупилась я. — Просил. И я отказывала.

— Но как же так, детка… — укоризненно молвила свекровь. — Как можно? Он же мужчина. Это же его, так сказать… Инстинкт!

Я вздохнула, изображая раскаяние.

— Неужели это было что-то… невыполнимое? А? — глаза свекрови заблестели в ожидании подробностей.

Старая извращенка!

— Почему же… выполнимое. Наверное. Дело в том, что ваш Ванечка давно просил, чтобы в постели было две девушки. Чтобы я привела кого-нибудь. Причем желательно постарше…

Зоя Венедиктовна вытаращила глаза. Еще мгновение, и они бы выкатились из орбит. Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Безобразие! — вдруг гаркнула свекровь. — Как это? Еще одну? Постарше? Это возмутительно!

Она подхватила сумочку и помчалась в прихожую. Я поняла, что с Иваном она эту тему обсуждать не станет. А значит, моя ложь не всплывет. Вот пусть Зоя Венедиктовна сидит и соображает, как при ее идеальном воспитании получился эдакий развратник.

Анна

Я подошла к зеркалу: пора снимать красоту. Консультант сказала, я могу безбоязненно ходить с системой неделю, но я предпочитала всё же по вечерам снимать. Так я возвращала себе свою жизнь. Пусть и в не самом привлекательном виде.

Лысая болванка на туалетном столике ждала своего преображения. Перед сном мы с этой безликой женщиной менялись местами. Она превращалась в красотку с густыми каштановыми волосами, а я общипанная, как курица, начинала колдовать с растворами, втирая их в проплешины. Раз в два дня уколы. Очень болезненные, от которых выступают на глазах слезы. И я снова начинаю злиться на себя и на Ивана.

— Анна Михайловна, не поделитесь телефончиком вашего мастера? — слышала я на работе.

Все, кто давно меня не видел, начинали ахать и говорить комплименты. Я чувствовала себя обманщицей, шла пятнами, но коллеги, уверенные, что я просто кокетничаю, продолжали петь оды.

Если бы вы знали, — с горечью думала я. — Если бы вы только знали. Ни одна из вас и на метр бы не приблизилась к месту, откуда выходят вот такими вот красавицами. Вы бы побежали в обычный салон красоты, колдовать с биозавивкой и мелированием, окрашиванием и бустапом, стрижками и наращиванием, но не водрузили бы позорную накладку.

Всё-таки, не случайно у всех народов женская сила скрыта в волосах. И когда их теряешь, само собой, из генетических глубин всплывает чувство ущербности.

— Ань, ты на работе еще? — позвонила мне на следующий день Лиля. — Ты сразу не убегай, я к тебе заскочу. Дело есть.

Мы договорились встретиться у входа в музей в шесть вечера. Я с тоской подумала, что опять придется смотреть в восхищенные глаза, слушать комплименты и врать про чудо-мастера, который сотворил на голове вот такое волшебство. Причем сразу после этого кудесник собрался, закинул в чемоданчик все свои краски и инструменты и покинул наш город и страну, умчавшись в далекие дали в другое полушарие. Это чтобы Лиля не попросила скинуть контакт.

Когда я вышла из музея, Лили я не нашла. Рядом с колоннами маячила какая-то тетка в темном балахоне. Я даже приглядываться не стала. Никогда! Лиля никогда не носит мрачных цветов. Это исключено. Но тетка встрепенулась и бросилась ко мне.

Приоткрыв от удивления рот, я оглядела даму и ахнула. На Лиле было пальто удивительного, сложного цвета — смесь фиолетового с серым. Поверх него три нитки матового жемчуга. На голове небольшая фетровая шляпка-таблетка с вуалеткой. В руках — крошечный ридикюль.

— Не удивляйся, сейчас всё расскажу, — протараторила Лиля и потащила меня к маленькой кофейне.

— Лиля… ты откуда в таком виде?

— С похорон. Венок заказал один чиновник. Тёщу хоронил. Сейчас расскажу, — нетерпеливо бросила Лиля.

— Про похороны? — удивилась я.

— А? Что? Какие похороны? Да нет! Этот дядька в минстрое какая-то шишка. Ой, чего он мне рассказал!

— Лиля, мне это зачем?

Лиля остановилась и сердито поправила шляпку.

— Затем! Где у тебя дом? В Ново-Александровском районе? Так вот, дорогая, через полгода ты на миллионах сидеть будешь!

Нагадав богатство, она снова схватила меня за руку и потащила дальше. Ничего не понимая, я семенила за ней. Какие миллионы? Причем тут чья-то теща и похороны?

Наконец мы устроились за столиком. Лиля, сняв свое изысканное пальто, теперь казалась менее торжественной и сильно уставшей. В уголках глаз у носа проступили тени. Она помешала ложечкой капучино, собираясь с мыслями. Я терпеливо ждала.

— Этот Челюмов, — тут Лиля едва заметно скривилась, — он у меня постоянный клиент. Уже года два как заказывает цветы только у меня. На все юбилеи, праздники, свадьбу его дочери я в том году оформляла. Может, ты помнишь.

Я смутно припомнила, что действительно, прошлым летом Лиля почти три недели бегала в мыле, оформляя свадебный банкет. Тогда я впервые узнала, что она умеет материться.

Лилин муж — Гена, тихий и скромный инженер-проектировщик, капал ей в стакан корвалол и грозился всю Челюмовскую родню пришибить. Столько нервов они его ненаглядной Лиличке вымотали.

Двадцать лет назад Гена женился на Лиле. И не просто женился, а сразу удочерил Арину — ее дочь, которую она воспитывала одна. Так и живут, как два голубка. Лиля потчует Гену его любимыми драниками, Гена носит Лилю на руках через лужи и дежурит вечерами рядом с ее салоном. Арина замужем, живет в Красноярске, но почти каждый день звонит родителям, чтобы увидеть их рядышком на экране.

— В общем, привезла я ему венок в крематорий. Он такие неприличные суммы платит, что мне несложно, — пояснила Лиля, поймав мой удивленный взгляд. — Привезла, отдала еще до церемонии, и пока ждали катафалк, он всё вздыхал. А уж как привезли его любимую тещеньку, совсем скис. Я еще подумала: о, ничего себе, вот наговаривают на зятьев, что они баяны рвут на похоронах тещи, а тут человек скорбит, будто мама родная.

Рассеянно слушая историю чужих похорон, я пыталась угадать, куда Лиля клонит.

— А потом подошел к нам еще какой-то тип. Тоже из этой чиновничьей братии, лебезил, словами дежурными сыпал, а Челюмов слушал, слушал, а потом, видать наболело у него, он и разразился, никого не стесняясь.

Мол, теща-дура. На старости лет рехнулась. Продала в Александровке дачу полгода назад. Как ни уговаривал, продала!

— Ну? И что? А я тут при чем, Лиль! — я устала слушать про Челюмова и его тещу и хотела домой.

— Ты слушай! Потом стал причитать: через полгода, максимум год, земля там в цене взлетит в десять раз. Десять, Карл! — передразнила интонацию Челюмова Лиля. — В общем, в твоем районе планируют создать туристический кластер, особую зону. Всю инфраструктуру обновят, если где ее нет, подведут, новые дороги построят. Тот, кто купил дачу его тещи, выходит, джекпот сорвал. А она ее, получается, за три копейки продала.

Я недоверчиво посмотрела на Лилю. Может, путает что? Кому вдруг понадобился наш тихий уголок.

— А если этот твой Челюмов ошибся?

Лиля отпила кофе и энергично замотала головой. Над верхней губой остались усы от кофейной пенки.

— Нет! Ничего он не перепутал. Я еще порасспрашивала. Информация стопроцентная, из первых рук, можно сказать. И проект уже разработан. Вот-вот о нем объявят. Уж если Челюмов сокрушается, что миллионы из его рук уплыли, значит, и правда, суммы там будут с кучей нолей. Так что давай-ка ты, голубушка, мухой подписывай все Ванькины предложения. Удивительно, что он еще не пронюхал эту тему. Его надо опередить. Ты потом, если захочешь, продашь этот дом и землю за такие деньжищи, что сможешь королевишной жить!

Иван

Я въехал на парковку. Взглянул на часы: добрался очень быстро. Будто выросли крылья за спиной. Немудрено. Такой день! Идеально начался и, определенно, имеет все шансы закончиться безупречно.