До появления моей любимой троицы оставалось еще полчаса. Я встала перед зеркалом, сняла систему и провела ладошкой по коротким волосам, наросшим на месте проплешин. Конечно, вид еще не очень здоровый, но самые тяжелые недели позади. Лечение медленно, но работает.

Вскоре за забором послышался шум двигателя, затем тишину улицы разорвало хлопанье дверей автомобиля и заливистый Дусин смех. Ира доставила всех с комфортом.

Я глубоко вдохнула и взялась за ручку двери. На крыльце уже слышался нетерпеливый топот неугомонной Дуси.

— Ань, ну ты долго нас… — начала она, когда я распахнула дверь.

И замерла, хлопая глазами. Лиля и Ира тоже остановились как вкопанные. Я даже побоялась, что Лиля выронить сумку, наверняка, наполненную всякой снедью.

— Аня… — выдохнула Дуся.

— Ну, проходите, — гостеприимно махнула я рукой.

Девчонки осторожно вошли, примолкнув, словно в дом к покойнику по недоразумению попали.

— Ань, — жалобно пропищала Лиля. — Ты нас не пугай. Ты что…

— Девочки, это алопеция. Реакция на стресс. Неприятно, но не смертельно. Лечусь. Видите, какой чудный ежик уже отрос, — я провела ладонью по затылку.

Подруги с облегчением выдохнули. Лиля схватилась за сердце и, бормоча ругательства, рухнула прямо в сенях на скамейку.

— Ну тебя, Анька… Дурында. И молчала ведь…

Ира просто обняла, ткнулась прохладными губами в щеку и погладила по голове.

— А… вот это? — Дуся жестами изобразила кудри. — Твои шикарные волосы…

— Это система волос. Вот до чего прогресс дошел. Никто и не заподозрил, — рассмеялась я.

— Но почему не сказала? — мягко спросила Ира. — Мы бы помогли…

— Честно? Боялась я, девочки. Да и расстраивать вас не хотелось.

Во дворе тем временем возникло какое-то движение.

— Хозяйка, собаки нет у вас? — послышался голос.

Мы обернулись. У калитки стоял щуплый паренек в униформе и ярко-красной кепке с логотипом. В руках он держал букет, нет, букетище солнечно-желтых тюльпанов. На локте висел прозрачный пакет, сквозь который просвечивал купол медового чак-чака.

Под взглядами подруг я забрала цветы и сунула нос в самую гущу. Нежный, сладковатый аромат закружил голову. Вездесущая Дуся перехватила пакет и вытащила оттуда карточку.

— Чтобы весна была не только за окном. А. — с выражением прочитала она.

— И кто этот загадочный А? — уперла кулачок в бок Лиля.

— Что ж, и это придется рассказать, — рассмеялась я, подгоняя всех в дом.

Айдар

Я выскочил из родительского дома и размашисто зашагал к машине. Дернул за ручку так, что чуть не оторвал и упал на сиденье. В ушах всё еще стоял отцовский крик: «Ты думаешь, я позволю развалить семью?! Не бывать этому!»

Проведя по лицу ладонью, мрачно посмотрел на торчащую из-за забора крышу дома. Место, где меня всегда принимали и понимали. Всегда. За исключением сегодня. Отец мог быть со мной не согласен, но никогда не отказывал в поддержке.

Когда в шестом классе моему другу Даньке из семьи пьяниц не хватало денег на школьную экскурсию в Москву, я сказал, что тоже не поеду, из солидарности. Перед этим пересчитал карманные деньги — не хватило бы и на оплату белья в поезде, не то что на всю поездку. Отец ругался, но утром протянул конверт с недостающей суммой.

— Только чтобы никто не знал. Нечего мальчишку в неудобное положение ставить, — строго предупредил он.

Или когда я тайком бегал подкармливать пса, забившегося в сарайчик на стройке. Вместо школьного завтрака покупал ему скрюченные куриные лапы в гастрономе и мастерил из старого покрывала какое-то подобие лежанки. Отец думал, я связался с дворовыми пацанами и проигрываю деньги в карты. Пришлось сознаться, потому что пес к тому времени совсем сдал, и его нужно было забирать в тепло.

— Нет, — хмурил брови отец. — Куда его?

Я знал, что он боится собак. В детстве в их село забежал бешеный кобель, и отцу, тогда семилетнему мальчишке, пришлось палкой отбивать младшую сестренку, которая как раз играла в саду. Пса отловили ветеринары, а отец начал заикаться, и только к пятнадцати годам смог избавиться от этого недуга.

В тот вечер разбушевалась метель. Я не находил себе места, представляя, как Рекс, я сам придумал ему имя, замерзает в щелястом, продуваемом всеми ветрами сарае.

— Куда? — остановил меня отец, когда я тайком пробирался к двери. — Ну-ка марш в комнату!

Я дернулся, попытался вырваться. Мне было тринадцать, и я считал себя уже взрослым. Смирился под тяжелым взглядом, ушел к себе, бормоча под нос, что живу в одном доме с черствым человеком. Задумал бежать к Рексу, когда все уснут.

А через час хлопнула входная дверь, и отец внес на руках Рекса. Вся морда у него была в слипшемся, замерзшем ледяными катышками снеге, и дышал он тяжело и влажно. Неделю отлеживался в сенях, и мама кормила его кашей с обрезками жил. Мяса в нашей семье в то сложное время иногда и дети не видели.

Рекс отъелся, отлежался и превратился в тень отца. О том, кто его спасал на стройке и кормил куриными лапами уже и не вспомнил. Отец поначалу ворчал, отталкивал наглую морду, но постепенно смягчился и полюбил этого безродного собакена. Когда Рекс умер, отец плакал.

Но сегодня отец будто оглох! Все мои доводы просто разбивались о гранитную стену. Мужчина. Ответственность. Семья. Никогда в роду такого не было. Фразы летели тяжелыми камнями, ранили в сердце, не давали хоть чем-то защититься.

Я повернул ключ зажигания. Как бы ни сложилось, но решение принято и изменить его не смогут ни слезы мамы, ни гнев отца. Ни истерики Лауры. Губы плотно сжались при воспоминании о жене.

Лаура. Я глянул в зеркало заднего вида. Глаза — вот что выдавало мою ярость. Обычно теплые, с золотистыми искорками, сейчас они стали плоскими и блестящими, как потемневший от времени янтарь.

Я положил руку на коробку передач. Медленный выдох и глубокий вдох, теперь можно ехать.

Зная, где участки без камер, вынул телефон и открыл приложение. Вбил город, куда нужен билет. Если сегодня ее не увижу — задохнусь. Растеряю силы и не всплыву. Усмехнулся. Нытик.

В памяти проступил образ — хрупкая женщина с редкими волосами, но сколько достоинства и силы в глазах. А ты взрослый мужик, с деньгами, связями, со здоровьем, которое не подводит — и паникуешь. Трудно будет, да, но это твоя жизнь, а отец рано или поздно смирится.

Секунда — и приложение выдало результаты. Есть рейс через два с половиной часа. Как раз успеваю. Стрелка спидометра поползла вверх, главное, не опоздать. Палец скользнул по экрану, перевел на громкую связь.

— Алло, — такой родной и близкий голос.

— Ань… — я запнулся. — Я прилечу сегодня. Сейчас еду в аэропорт.

Она не ответила сразу. Несколько секунд я слушал ровное дыхание.

— Хорошо. Я жду.

Ее слова окутали теплым облаком. Никаких вопросов, кокетливых отнекиваний и попыток узнать, как и почему. Как будто она уже знала, что я приеду. Как будто не сомневалась.

Губы сами собой растянулись в улыбке — как же хорошо, когда ждут, когда понимаешь, что ты не один. Через несколько часов я окажусь в ее доме. Я не стану говорить о тяжелом разговоре с отцом, о Лауре, о том, что она пытается превратить мою жизнь в груду битого стекла и заставить ходить по осколкам. Если надо, я пройду, заклею раны и постараюсь заново отстроить то, что она сейчас рушит.

Как бьющийся в судорогах, умирающий дракон разносит в щепки всё, что рядом, так и Лаура пытается напоследок выжечь почву до базальтового слоя. Уничтожить всё, что мне ценно, обмазать грязью в надежде, что я не отмоюсь.

Оставив машину на стоянке, поднялся в зал вылета. Симпатичная девушка на контроле пожелала счастливого пути, и только тогда прошла внутренняя дрожь. До посадки оставалось еще сорок минут, и я, купив кофе, устроился у окна, чтобы видеть, как тяжелые, но изящные лайнеры терпеливо ждут пассажиров, медленно рулят на полосу и, замерев напоследок, начинают разгон.