Чувствуя, как нарастает внутри напряжение, я медленно поднималась по ступеням. Наверное, она просто не в настроении, вот и всё, — попыталась успокоить себя я. Переживает за свекра.

Хуже всего было, что Лаура смотрела на меня сверху вниз, и я чувствовала себя просто мелкой букашкой, которая ползет навстречу чему-то великому и всемогущему. Тому, что может раздавить меня одной пяткой.

Терпи, — одернула себя я. Когда-нибудь и ты будешь так смотреть на тех, кто приедет в гости. Представь своих простушек-одногруппниц или тех заносчивых сучек из общаги. Например, они пойдут работать в клининг и приедут ко мне убирать дом. Вот тогда я и отыграюсь за все унижения.

— Как здоровье дедушки? — пересилила я себя. Пусть видит, что я ее не боюсь.

— Какого дедушки? — приподняла бровь Лаура. — Ты наверное хотела сказать Камиля Фаридовича?

По спине пробежал холодок, словно кто-то невидимый провел по позвоночнику кубиком льда. Эта стерва намекает на то, что дедушка — это для своих. А ко мне это слово не имеет никакого отношения.

Лаура, не дожидаясь ответа, развернулась и скрылась в доме. Дверь не придержала, и она чуть не захлопнулась прямо перед моим носом. Да что такое происходит?! — накатила на меня паника.

— Знаете, Лаура Линаровна, Тимур очень переживает. Он когда узнал, весь вечер рассказывал мне, как дед… как Камиль Фаридович в детстве катал его на плечах, учил в шахматы играть и…

— Ты долго была намерена мне лгать? — распорол лезвием воздух голос Лауры.

Я поперхнулась на полуслове. Вот же змея! Тимур, и правда, ничего такого не говорил, он вообще равнодушно отнесся к болезни деда. Пожал плечами, мол, ему за восемьдесят, что еще-то ждать? И пошел рубиться в компьютер.

— В смысле? — пролепетала я.

Коленки стали ватными и чтобы не упасть, я ухватилась за спинку кресла.

— В коромысле, — нахамила Лаура, разрушив образ светской утоненной дамы.

Она сорвала очки, бросила их на столик и повернулась ко мне с перекошенным от злобы лицом. Я впервые видела на нем столько эмоций. И впервые заметила, как некрасива стала Лаура. И как отчетливо проступил на ее физиономии возраст.

— Смотри! — под ноги мне упал конверт.

Я присела, собирая онемевшими пальцами выпавшие бумаги. Во рту пересохло, а сердце колотилось так, что в голове стало пусто и звонко. Я так и знала, что этим кончится, — думала я, стараясь не разреветься.

Первое, что я увидела, это была фотография мамы. Ниже вся информация о ней, вплоть до адреса и сведений о семейном положении. Упоминалось даже о ее походе в клинику, где она заказывала волосы. Детализация звонков Айдара Камилевича. Моя фотография.

— Я наняла человека, чтобы узнать, кто отнимает у меня мужа.

Ее голос ударил меня, как хлыст. Я сжалась, разлепила усилием губы и приготовилась отражать атаку. Если ничего не получится, меня вышвырнут из дома и уже этой ночью придется вернуться в общагу. Но отдельной комнаты у меня больше нет, я не стала ее оплачивать, а это значит, меня подселят к моим соседкам. Или к таким же дурам.

— Я… я не знала, — всеми силами я изобразила потрясение.

— Врешь! — от ее визга задрожали старинные вазы на полу.

— Нет, Лаура Линаровна! Я не знала! Я бы никогда… Я… — меня колотило от ужаса.

— Ты встречаешься с моим сыном. Бываешь у нас дома. Поешь сладкие речи. Мечтаешь пролезть в наш круг. И при этом твоя мать спит с моим мужем?!

— Это совпадение! Глупое, жуткое, запредельное совпадение! Я не знала! — в отчаянии крикнула я. Посмотрела умоляюще.

Лаура шагнула ко мне, и я зажмурилась, сжавшись в комок. Сейчас ударит! Влепит пощечину и вышвырнет за дверь. Но Лаура неожиданно схватила меня за грудки, будто мужик в пьяной драке. Оторванная пуговица запрыгала по мраморному полу и укатилась под кресло.

— А вот теперь знаеш-ш-ш-ь, — прошипела она, и я почувствовала, как на щеках у меня оседают капельки ее слюны. — И если не врешь, то сделаешь всё, чтобы твоя мать порвала с Айдаром. Иначе, я расскажу всё Тимуру. И ты понимаешь, что за этим последует.

Анна

Я нарезала сыр, выложила оливки и вытряхнула из пачки пару хлебцев. Подумав секунду, добавила к натюрморту горстку помидорок-черри. Для позднего перекуса сойдет.

День сегодня в музее был сумасшедший — снимали передачу для белорусского канала, потом в одном из залов упала акварель, и смотрительнице стало плохо, подскочило давление. Пришлось вызывать скорую. А вечером вместе с Дусей поехали к Лиле.

Заказчик перепутал даты, и нужно было срочно расфасовать готовые композиции по коробочкам и отправить в ресторан. Одна она просидела бы всю ночь над ними.

— А почему не приехал-то? — спросила Дуся, шелестя фантиком от конфеты.

— Отец в больницу попал с микроинсультом.

— Это змея его постаралась, — уверенно причмокнула губами Дуся. — Сто процентов она!

— Зачем ей? — пожала я плечами. — Развод цивилизованный. Никто никого на улицу не гонит. Айдар, как я поняла, оставляет ей достаточно.

— Да уж, это не Ванечка…

Мы помолчали, думая каждая о своем.

— Слушай, — неожиданно развернулась ко мне всем корпусом Дуся, — Айдар, значит, как честный человек, оставит всё этой кикиморе, а на что же вы с ним будете жить?

— Дуся! — возмутилась я. — Ну о чем ты? Мы виделись три с половиной раза, а ты уже о каком-то житье говоришь.

— А что? — фыркнула Дуся. — И так понятно, что у него серьезные намерения. Знаешь ли, дорогуша, мы ж не феи юные, чтоб мужик сразу побежал разводиться. А раз побежал, то… — она многозначительно поиграла бровями.

— Он и без меня собирался разводиться. Всё, давай, о чем-то другом поговорим!

— Ну-ну… — многозначительно заметила Дуся, но пытать меня картинами моего смутного будущего перестала.

Втроем мы справились быстро, и я успела добраться до дома, заварить три бутона гибискуса в пузатом чайничке и быстренько перехватить нехитрой закуски.

Айдар позвонил чуть позже обычного. Я уже начала волноваться — вдруг его отцу стало хуже. Мой меня не узнает и живет в своем мире, а я представить себе не могу, что его не станет. В любом возрасте мы остаемся детьми, пока жив хотя бы один из родителей.

Я как раз споласкивала тарелку, когда в комнате заиграла мелодия. Сердце забилось сильнее. И так всегда, когда я слышу, что он звонит.

— Привет, Ань…

— Здравствуй! Как ты? Как отец?

— Пока в больнице. Вот как раз вчера мы с Галией у него были. Сегодня мама.

— Самое главное, ему не хуже, — искренне отозвалась я.

— Да. Но… тут другое, — Айдар шумно выдохнул. — На следующей неделе должно было состояться заседание суда. А вчера вечером Лаура вызвала частную скорую и улеглась в клинику. Прислала мне фото, где она вся в датчиках и капельницах в палате. Давление, гипертонический криз... Актриса…

— Может… правда? — спросила я.

— Спектакль на 90 процентов. Никогда она от давления не страдала. Уже позвонил ее адвокат и уведомил, что из-за тяжелого состояния здоровья, заседание откладывается. Минимум на три недели.

Айдар помолчал.

— Прости, что я только с плохими новостями в последнее время…

— Нет-нет, ничего… — быстро ответила я.

— Но я всё решу. Миша сказал, закажет независимую медэкспертизу. И отец сейчас окрепнет, и я всё ему расскажу. А потом прилечу. Надеюсь, к концу следующей недели. И мы с тобой куда-нибудь на пару дней уедем. А если у тебя не получится, то… будем гулять или устроим шашлык на Финском заливе. Позовем твоих подружек, нажарим мяса и откроем сезон. Мишка как раз тоже в Питер собирается по делам.

Я улыбалась, слушая его грандиозные планы. Улыбалась и верила. А еще боялась его приезда. Словно расстояние и, ставшие уже привычными, разговоры по телефону гарантируют теплоту наших странных отношений. А как только мы увидимся вживую, всё это исчезнет. Растает и рассеется без следа.

Придется подбирать слова, заполнять чем-то тягучие паузы и, натянуто улыбаясь, придумывать темы для беседы. Сейчас мы окутаны романтикой и живем, как книжные герои девятнадцатого века. Но что будет в реальности?