Подвезло, конечно, этой плешивой. Ванька-идиот не посоветовался, разделил всё по-дурацки, а мне теперь крутись. Ищи денежки. Сейчас вложила всё, что от продажи магазина выручила, да плюс Ванькиных чуток, а дальше только одно остается — продажа квартиры. Тут Азат сказал, поможет. Можно всё быстро провернуть.

— Яночка, — проблеял Ваня еще через две недели, когда я сообщила ему, что квартира продана. — Как же это?

— А что? Мне деньги нужны были, ты же и сам это понимал. Стройка идет, люди работают, мне надо чем-то платить. И потом, что ты беспокоишься? Всё быстро окупится. Меня уже бомбят предложениями компании, турфирмы, частники — идея цифрового детокса, да еще с йогой, байдарками и медитацией зашла на ура. Это же поймать адреналин, и тут же от него избавиться… Моя задумка сработала.

— Но где мы будем жить сейчас? — простонал Иван.

Я подавила вздох: Господи, после этого инфаркта совсем сдал человек. На работе грозят уволить. Прежняя должность, видите ли, ему кажется очень неспокойной, а больше предложить пока ничего не могут. А он только и знает, что ноет.

— Ты можешь пока у мамы пожить… Тебе там даже удобнее будет. Под присмотром, и потом, мама лучше о тебе позаботится…

— А ты?

— Вань, — я села рядом и взяла его за руку. — Ты же видишь, какой у меня напряженный период. Я сплю по три часа. Мне нужно проконтролировать всё. Когда мне бульоны варить, если я сама весь день на одном кофе? Вот закончу стройку, заработает всё, тогда и будем в шезлонге лежать и чай с шиповником попивать. А пока, только так, Ванечка…

Лаура

В частный кабинет в закрытом клубе я вошла ровно в девять вечера. Охранник с деревянным лицом неслышно закрыл за мной дверь. Кожаное кресло медленно повернулось, и я оказалась под прицелом почти непроницаемых черных глаз.

Я не шелохнулась. Молча смотрела на покрытые тонкими шрамами руки. Ходят слухи, что за спиной Булата горячие точки. Но никто никакой точной информации не знает. Как и не знают до конца, чем он занимается.

— Пришла спасать свой статус, Лаура? — раздался чуть хрипловатый голос, от которого всё тело немедленно покрылось мурашками.

Крутой нрав Булата — это притча во языцех. Одна из его бывших дам однажды дала весьма откровенное интервью, рассказывая, как обращался с ней этот мужчина. Все ахали и лицемерно сочувствовали, галдели, что с женщиной так нельзя, и только я, запершись в спальне, представляла, как это всё могло бы быть в моей жизни.

Могло бы, если бы Айдар был более жестким, если бы хоть раз намотал на кулак мои волосы, прокусил бы до крови губы, быть может, даже избил… А потом взял меня — грубо, по-хозяйски, как варвар, притащивший в пещеру пленницу.

— Я пришла с предложением, — спокойно ответила я.

Он налил в низкий стакан виски, не предлагая мне. Сделал глоток. Я ждала. Без его разрешения губы оставались сомкнуты.

— Говори.

— Я знаю, что тебе нужна женщина, которая не задает вопросов о твоих маршрутах, счетах и встречах. Которая умеет держать лицо в любой ситуации. Которая приносит в дом полезные связи, безупречную репутацию и отсутствие сплетен. Я могу ей стать. Только не просто женщиной, а женой.

От тишины, повисшей в кабинете, стало больно ушам.

— Ты же хотел плату… — я склонила голову, демонстрируя покорность.

Промелькнула шальная мысль: а вдруг, прямо здесь, прямо сейчас этот мужчина захочет продемонстрировать, что я его самка. Его наложница. Поставит меня на колени или задерет мне грубо юбку, или…

— То есть ты подходишь к этому, как к бизнесу и предлагаешь контракт?

Я почувствовала, как Булат ухмыльнулся в полутьме. Он отставил стакан и сделал шаг ко мне.

— Или ты боишься быть одна?

Его пальцы приподняли мой подбородок. Я стояла с опущенными ресницами, не хотела, чтобы он увидел в глазах вызов.

— Давай пропустим психологию, Булат. Я предлагаю партнерство. Если кто-то нарушит его — расстаемся без шума. И к блогерам я не побегу. Ты согласен или нет?

Я подняла глаза. Он не улыбался. Смотрел, не моргая, и я, собрав все силы, выдержала этот взгляд.

Булат протянул руку.

— Добро пожаловать, Лаура.

И как только его ладонь обхватила мою, прижал к себе и больно впился в меня поцелуем.

Анна

— Я не продаю дом, пап… ты не думай, — я чуть крепче сжала руку отца.

Теплым августовским утром мы сидели в сквере у пансионата. Отец тихо и доверчиво улыбался и всё поворачивался к пустому краю скамейки, как будто проверял, на месте ли его Танечка.

— Помнишь, как ты выкладывал камни на фундаменте? А флюгер? Помнишь, как ты полез его устанавливать после дождя и мама ругалась? Она в тот день варила варенье из яблок. Вот, смотри, я привезла тебе… С твоей любимой яблони.

Показала прозрачный пакет, сквозь который пестрели румяно-крапчатые бока. Несколько дней назад я подписала договор долгосрочный аренды. Дом остается в моей собственности, его внесут в реестр, я буду получать ренту и приезжать, когда запросит того душа.

В небе нежно, едва слышно пророкотало. Сегодня обещали грозу. Я подняла голову, густые, плотные, как взбитый белок облака, сгустились над кромкой леса. Подернулись серым налетом, предупреждая, что могут и не сдержать свинцовую тучу, неудержимо наползающую с юга.

— Пойдем, пап, нам пора…

Я помогла ему встать и, осторожно взяв под руку, повела к пансионату. На веранде медленно кружилась старушка в шляпке с искусственными розами. Танцевала, будто приветствовала грозу.

Знакомая нянечка кивнула, открыла дверь и перехватила за плечи отца. Повела его внутрь на традиционное чаепитие с невидимой женой. Я посмотрела вслед, жалея, что отец не сможет быть на моей свадьбе. Что он никогда не узнает, насколько Айдар по характеру напоминает мне его. Что они вместе с мамой не увидят, как снова счастлива их дочь. Медленно начала спускаться по ступенькам.

— Анечка… — зашелестело вдруг за спиной.

Сердце забилось так сильно, что я чуть не споткнулась, обернулась, не веря своим ушам: неужели?..

Отец смотрел не на меня, в сторону, тянул руку в пустоту, будто приглашал на танец.

— Танечка…

Опустив голову, я пошла по дорожке. Может, и не послышалось. Может, на мгновение отец вспомнил и меня тоже. По крайней мере, мне так легче думать.

Айдар ждал меня в машине. Он хотел познакомиться с отцом, я не разрешила. Во-первых, отцу было бы всё равно, а во-вторых, иногда он пугался чужих. Если в пансионате появлялся новый врач или уборщик, папа начинал тревожно вскрикивать и потом несколько дней отказывался выходить из своей комнаты.

— Как всё прошло? — с тревогой спросил Айдар, выруливая со стоянки.

— Нормально. Главное, ему не хуже, — чуть улыбнулась я. — Может быть, он даже счастлив в своем мире.

Тени сосен скользили по машине, становились темнее, потому что преграда из облаков оказалась бессильна, сдалась, смешалась с набухшими от черноты тучами. Ветер набросился на макушки деревьев, разметал радостно подсохшую хвою и мелкие шишки, помчался дальше, словно безумный режиссер, устраивающий спектакль.

— Миша всё подготовил, — сказал Айдар, мельком на меня взглянув. — Фиксированная ежемесячная сумма. Хватит на недорогую аренду и еду. Наташу уведомил. Но всё это при соблюдений условий.

Первые капли дождя ударили одновременно с этой фразой. Застучали по металлу под грохот грома, залили потоками лобовое стекло, превращая весь мир снаружи в размытое зеркало.

Наташа уехала в Москву в начале лета. Без звонков, без объяснений. Просто собрала чемоданы и исчезла в темной иномарке, за рулем которой сидел новый знакомый с дорогой стрижкой и пустыми глазами. В голосе Ивана при этом слышалось странное облегчение. И он тут же завел жалобную песнь о том, как дороги лекарства и некомпетентны врачи.

Я долго думала, как поступить, пока Ира, видя мои мучения, не предложила вариант.