Мы поговорили еще немного, потом честно признались, что очень устали и пожелали друг другу спокойной ночи.

Из душа я выскочила, перебирая плечами от холода. Что-то случилось с котлом, и домывалась я уже под прохладной водой. Включив обогреватель, забралась в кровать и потянулась к книге.

Я не успела прочитать и страницы, как за окном послышался шум двигателя, а следом и хлопанье дверцами. Вставать и смотреть, что там происходит, было лень. Может, просто кто-то заблудился? Заехали не туда, проскочив поворот к кольцевой. Иногда такое случалось. Сейчас развернутся и уедут.

Хоть собаку заводи, — подумала я, чувствуя дискомфорт, что я тут одна, а ворота слишком хлипкие. — Пойду-ка, дверь проверю на всякий случай, а то так и буду прислушиваться полночи.

Я выбралась из-под одеяла, нащупала ногами тапочки и услышала, как громыхнула калитка, а следом раздались шаги на крыльце. Еще не хватало! — обмерла я, представив незваных гостей.

Нашла глазами телефон. Если что, вызову полицию. Теперь к нам приезжают быстро, всё-таки на контроле у губернатора эти места. Хоть какая-то польза от будущего кластера.

Порывшись в ящике, откопала газовый баллончик. Сто лет уже тут валяется, наверное, и срок годности вышел, но это лучше, чем ничего.

— Мам… — раздалось жалобное за дверью. — Мам, это я.

— Наташа? — ахнула я, торопливо проворачивая замок.

Откуда она здесь в такой час? Почему не предупредила?

Я распахнула дверь, и в ту же минуту Наташа упала мне в руки, как куль с мокрым тряпьем. Влажные волосы свисали сосульками, под глазами растеклась тушь.

— Что? — отстранила я ее от себя. — Что случилось? Как ты здесь оказалась?

Я ощупывала ее взглядом, боясь увидеть ссадины или что-то, что укажет на непоправимое. Но ничего такого в ее облике не было. Может быть, лишь одежда помята больше, чем обычно.

— Я … К тебе… — всхлипнула Наташа.

Так. Объяснения пока ни к чему. Заперев дверь, я стащила с дочери влажную куртку и повела на кухню. Забурлила через минуту вода в чайнике, разбухший пакетик всплыл на поверхность, оставляя слабый аромат мяты, сгусток мёда закружился в небыстром танце, тая на глазах.

— Рассказывай, — попросила я, когда Наташа немного отогрелась. — Отец знает, что ты здесь?

— Нет, я к тебе сразу, — шмыгнула носом Наташа.

Я молча ждала, что она скажет дальше. Гнала нехорошее предчувствие, старалась не гадать, хотя в голове так и крутилось, что появление дочери как-то связано с семьей Айдара. Рассталась с Тимуром?

Протянула руку, пожимая холодные пальцы. Наташа сидела на стуле, как мокрый воробышек. Несчастный, маленький воробышек, который, несмотря на все ссоры и ошибки, прилетел в материнское гнездо за утешением. Обиды отступили, и теперь я ждала, когда она расскажет, что произошло. Видимо, что-то серьезное, раз она в таком состоянии здесь. Не позвонила, не написала, а сразу приехала.

— Я… — наконец, судорожно выдохнула Наташа. — Я, мам, беременна…

Анна

— Тимур знает?

Наташа высморкалась и качнула головой.

— Я еще ему не сказала…

— Нужно сказать, Наташ. Сказать и вместе решить, что дальше.

Я пересела ближе и обняла ее за плечи. Погладила по волосам, стараясь распутать прядки. Засмеялась тихо.

— Господи, совсем ты еще дитя. Узнала о беременности и к маме. А надо-то к мужчине бежать! Или?.. — моя рука замерла на ее голове. — Или ты не уверена, что хочешь оставить ребенка?

— Уверена, — шепотом ответила Наташа. — Только…

— Только что? — я почувствовала холодок внутри.

— Только он скажет родителям, а его мама… она откуда-то узнала, что ты и Айдар Камилевич…

Наташа вскинула на меня заплаканные глаза. Господи, сколько же слез она уже пролила?! Веки набухли и покраснели так, что ресниц почти не видно. Распухшие губы покрыты корочками, дрожат и всё время съезжают набок.

— Это правда, мама? Поэтому он был здесь? Вы договаривались, что он разведется? Как? Как это всё случилось? Я не понимаю…

Вцепившись пальцами в волосы, она начала раскачиваться из стороны в сторону.

— Мы ни о чем не договаривались, Наташа, — я наконец нашла силы заговорить. — Дело вообще не во мне. Айдар… Айдар Камилевич еще до нашей встречи думал о разводе. Мы и виделись-то всего три раза…

Я растерянно замолчала. Оправдываться не хотелось. К тому же, я так и не поняла, причем тут я, Айдар и отношения дочери с ее парнем.

— Мама! Мамочка! — Наташа упала передо мной на колени и схватила меня за руки.

Я попыталась встать, потянула ее на себя, но она, глядя на меня безумными глазами, затрясла головой и затараторила:

— Мам… ты не понимаешь, как устроен их круг. Это же не простые люди. Для них репутация — всё. Когда узнают, что Айдар Камилевич развелся из-за тебя, моей матери, станут шептаться. Показывать на меня пальцем. Будут посмеиваться над Тимуром — «Ах, это тот самый Тагиров, чей отец сбежал к матери его невесты…» А он… у него такой характер… Он не станет терпеть. И еще неизвестно, как он станет ко мне относиться! Мамочка, пожалуйста, ты же не хочешь, чтобы твой внук или внучка не родилась? А еще… Что если Лаура Линаровна не позволит ему жениться на мне? Из-за тебя. Ты же понимаешь, что такое задетое женское самолюбие!

В какой-то момент мне всё-таки удалось расцепить руки дочери. Произошло это неуклюже, и от моего толчка она буквально повалилась на бок, да так и осталась лежать, поджав к животу коленки и тихо поскуливая.

Я смотрела на нее, не в силах пошевелиться. Опущенные вдоль тела руки висели, как плети. И точно также обмякло всё внутри. Душа скукожилась, превратилась в сморщенный мешочек, не способный ни чувствовать, ни жалеть, ни… любить.

— Если Тимур тебя действительно любит, ему будет плевать, что думает его мать, — разлепила я кое-как губы.

От этих слов Наташа затихла, потом шевельнулась и поползла ко мне. Я отступила, словно передо мной была не моя девочка, а ядовитая гадюка. Горечь и отчаяние навалились с такой силой, что еле сдержалась. Наташа скулить перестала, а я готова была взвыть в голос.

— Ты ничего не понимаешь! — Наташа полоснула меня разъяренным взглядом. — Тимур никогда не пойдет против семьи.

— Значит, не любит, — я отвернулась и отошла к окну.

Вжалась между холодильником и стеной, чувствуя, как в виски вонзается шило.

— Любит! — взвизгнула Наташа. — А вот ты нет! Ты никогда меня не любила! И сейчас… Даже сейчас тебе на меня плевать. Твоя беременная дочь валяется на полу, но тебе плевать! А ты переступишь и пойдешь дальше… Тебе плевать, как это будет выглядеть со стороны! Да еще там! В Татарстане! Где традиции! Где всё не так, как у нас!

— Что ты от меня хочешь, Наталья? — я наконец решилась на нее посмотреть.

— Прекрати отношения с отцом Тимура. С моим будущим свёкром. Если не ради меня, то ради твоего внука. Он ни в чем не виноват, — твердо и четко, будто заранее готовилась, произнесла Наташа.

Я молчала, не веря, что чужая девушка, ворвавшаяся в мой дом, это тот же человек, которого я растила восемнадцать лет. Любила, лечила, воспитывала, старалась учитывать ее мнение и объяснять, объяснять, объяснять… Объяснять про душу, про сердце, про светлое и доброе, что будет с ней всегда и однажды спасет от плохого. Не спасло.

Ничего не дало ни росточка. Упало в пустоту и унеслось ветром на сухой пустырь, где ничто и никогда не могло вырасти.

— Нет, Наташа. Айдар Камилевич взрослый человек. Да и я тоже. Мы не обязаны плясать под твою дудку.

Наташа сжалась, как от удара. Вытерла глаза, судорожно вздохнула и легко вскочила на ноги.

— Папа прав, — дернула она губами. — Ты всегда думала только о себе. Ты как законсервированный экспонат. И к людям относишься, как к предметам. Привыкла их хранить, потому что надо, и списывать, когда уже не нужны. Сначала списала папу, а потом и меня.

Подхватив с пола сумку, Наташа взяла со стола телефон и направилась в прихожую.