Телефон завибрировал, когда я в последний раз брызнула на прическу лаком. В зеркале отразился четкий пробор, подчеркнувший строгость скул и заостренные, прилипшие к вискам завитки. Кремовое платье с заниженной талией послушно ожидало на кровати. С тумбочки свесилась змейка бус из горного хрусталя.

— Алло?

— Не помешал?

Голос звучал ровно, но от него внутри появилось какое-то щекочущее, но ужасно приятное чувство.

— Нет, — я улыбнулась.

— Тогда напоминаю. Ресторан SkyGarden, через сорок минут.

Тишина повисла на долю секунды, но в ней было столько смысла, что я прикусила губу. Мы оба знали, где и как закончится это свидание. И оба волновались и ждали. По крайней мере, я-то уж точно.

Ресторан тонул в полумраке. Приглушенный свет, неразборчивые голоса, гаснущий в сумерках за окном город. Остывал кофе, смирившись, что мы оставили его и просто смотрели друг на друга, всё зная и всё понимая.

Я смотрела в его глаза, на линию шеи, на свет, играющий в волосах у виска. Его рука легла на стол ладонью вверх, будто приглашала к танцу. Я вложила в нее свою. Наши пальцы встретились, но не сцепились, просто соприкоснулись, обменявшись теплом.

Мы не играли и не пытались заполнить момент перед главным красивыми жестами, пустыми разговорами, скрытыми полунамеками.

— Прогуляемся или такси? — спросил Айдар, когда вышли в прохладные сумерки.

— Лучше пешком, — улыбнулась я, понимая, что остановился он в центре и идти недалеко.

— Удивительно, — покрутил головой Айдар. — Никак не привыкнуть. Десятый час вечера, а светло.

Взявшись за руки, мы медленно пошли вдоль канала Грибоедова, остановились рядом со стариком-художником. Вокруг него галчатами галдели подростки, смеялись, тянули шеи, восхищенно поглядывая, как мастер рисует шаржи. Чинно решали, кто за кем в очереди, ждали, записывая кружочки или просто болтая между собой.

Рука художника стремительно летала над бумагой. Глаз мгновенно выхватывал ту изюминку, ту черту или намек на нее, что были присущи лишь этой девчонке или парнишке.

В лифте не отводили глаз и, всё также держась за руки, просто смотрели друг на друга. Дверь в номер закрылась без звука. Айдар помог снять тренч и пока пристраивал его на плечики, я скинула туфли и прошла к окну. В молочных сумерках четко проступили очертания любимого поэта, вот-вот шагнет с пьедестала, зачитывая оду.

Обернулась к Айдару. Он не спешил. Снял пиджак и повесил на стул. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, следом щелкнул браслет часов. Я подошла к краю кровати, пальцы невольно коснулись ворота платья.

Айдар подошел ближе. Молния поддалась легко, ткань соскользнула с плеч и упала на пол. Горячее дыхание обожгло кожу. Его ладонь коснулась щеки. Большой палец скользнул по скуле, задержался у уголка рта. Не торопил, будто ждал от меня ответа. Я подалась вперед и наши губы встретились.

Его язык скользнул по моей нижней губе, будто пробуя на вкус, а когда я отозвалась, поцелуй стал глубже. Его пальцы запутались в моей прическе. Четкие, выверенные формы начали распадаться, но мне было всё равно.

Он целовал меня так, будто пытался запомнить вкус, запах, тепло. Рука прошлась вверх по позвоночнику, легла между лопаток, вызывая на коже жгучую дрожь. Я подалась навстречу, спотыкаясь о пуговицы начала расстегивать рубашку, чувствуя, как колотится его сердце. И мое тоже.

Он оторвался на секунду, только чтобы перевести дыхание. Уткнулся лбом в мой лоб. Я выдохнула его имя, и он снова накрыл мои губы. Уже без сдержанности. Глубже. Жестче. Я тихо застонала, растворяясь в его объятиях.

Рука, что была на спине, переместилась на бедро, сжала, чуть приподняла и сдвинула плотнее к себе. Сквозь ткань я почувствовала его желание, изнывая от собственного, рванула ремень на брюках. Он смотрел тяжело. По-хозяйски. Но бесконечно нежно.

Поймав мою руку, поднес к губам и поцеловал костяшки. Наши шаги стали короткими, неточными, но в них не было спешки.

Он был сильным, но не тяжелым. Сосредоточенным, но нежным. Сминались простыни, кожа скользила по коже, дыхание сплеталось в одно целое, как и наши тела. Мы не торопились, словно знали — впереди у нас целая вечность.

Яна

— Сегодня опять пусто!

Наташа стояла передо мной, размахивая телефоном.

— Где мои деньги?

Я устало вздохнула, отодвинула коробку с суши, положила палочки и только тогда посмотрела на новоиспеченную падчерицу.

— Что за допрос, Натали? Я же объясняла: банк заморозил перевод.

— А две недели назад ты говорила, что контрагенты что-то задержали… А еще до этого, что хочешь проценты успеть снять…

— Ну что я могу поделать, — я картинно развела руками. — Нужно подождать. А что, ты нашла какие-то варианты?

— Что я могу найти на эти копейки? Которых у меня еще и нет! Однушку в области? В какой-нибудь дыре… Я просто хочу свои деньги. Понятно?

— Понятно, — покладисто согласилась я. — И, кстати, ты неправа. На эти деньги ты можешь сделать первый взнос и потихоньку выплачивать ипотеку.

Наташа дернулась, будто я обрызгала ее кипятком. Сложив на груди руки, привалилась плечом к стене.

— Ипотеку? Ну-ка, ну-ка, Яночка, расскажи мне, как я ее выплачивать буду?

Я пожала плечами.

— Как все. Работу найди, экономь, рецепт известный…

— Экономь? Ты-то, смотрю, много экономишь, — она красноречиво дернула подбородком в сторону коробок на столе, — запудрила мозг больному человеку, отобрала всё, и теперь советы раздаешь?

— Я никому ничего не пудрила, как ты выражаешься. Мы с твоим отцом любим друг друга…

Наташа громко засмеялась, но в этом смехе было что-то напускное, что-то вымученное, нервное. Да и плевать. Главное, всё идет по плану. Документы на квартиру готовы, Ваня обласкан и приручен, я ему даже один раз суп сварила. Не очень удачный получился, но он и этому был рад.

Вспомнив о муже, подавила гадливость. Какой-то он после инфаркта стал рыхлый, будто вынули из него мышцы, глаза зашуганные, на каждый тычок реагирует, скорую требует вызвать, по сотому кругу рассказывает, как ему было страшно, и он чувствовал смерть, прикоснулся к ней и никак не может этого забыть.

Достал, сил нет. Сразу как расписались, подцепил какой-то вирус. Стонал, ныл, паниковал, купил пульсоксиметр… Я ушла спать в другую комнату. Так по ночам бродил, заходил ко мне, вздыхал, присаживаясь на кровать. Поправился быстро, но посыпались волосы.

Нет, лысым не стал, но была в этом какая-то горькая ирония. Я вот ни в какую карму не верю, но тут даже немного жутковато стало. Мать Ване присоветовала втирать лук, теперь вся квартира провоняла луковым запахом. Утром намазался, потом в поликлинику пошел. Сейчас вернется, начнет жаловаться и пересказывать, что услышал в очереди. Не верится, что еще недавно это был подтянутый, активный мужчина. А превратился в самого натурального деда.

Приходится терпеть. Радует, что осталось недолго. Встречалась тут с Азатом. Интересный, ресурсный, и поглядывал так, ручки целовал, намекал на более тесное общение. Я пока ничего не обещала, но в будущем… кто знает…

— Это ты во всем виновата! — прорвалась Наташа через мои мысли. — Меня подставила. Потом сдала Лауре. Отца обработала. Знаешь, как это называется?

Я смотрела на нее молча. Красивая девка. Вместо того чтобы тут слюнями брызгать, как Моська, искала бы нового Тимурчика. Или Игорька. Или Никитку. Шансы есть. А она на кухне толчется, права качает. Смешная.

— В общем, еще три дня и я иду в полицию!

— И чего ты полиции скажешь? — развеселилась я.

— Что ты мошенница. И воспользовалась тем, что отец был не в себе.

— Удачи, — я вернулась к суши. Обмакнула ролл в соус, кинула в рот и зажмурилась от удовольствия. Вкусно.

— П***да престарелая! — дверь в кухню закрылась с такой силой, что зазвенела стеклянная вставка.

Через несколько минут громыхнула и входная дверь. Я расслабленно откинулась на спинку стула — наконец-то свалила. Улыбнулась: жди денежки, Натусик, жди. Но лучше беги к мамашке и кайся, ползай на коленях, она простит. И приютит. Кровинушка родная, что уж…