Мы смотрели друг на друга через стол. Между нами лежал мой ортез, похожий на разобранную маленькую машину.

- Мила ждёт, - сказал Арсений.

- Да. И в отличие от вас, она признаёт, когда движение не получилось.

Семейный совет собрался после полудня в парадной столовой.

Арсению запретили покидать дом, поэтому члены правления приехали к нему. Шесть мужчин в тёмных сюртуках, Руфина в чёрном шёлке, Всеслав с папкой под мышкой. Меня пригласили как мастера, чьи изделия и подписи проходили по делу. Это было вежливое название для человека, которого собирались держать на виду.

Милолика осталась с Ненилой наверху. Перед уходом я уложила её предплечье на валик и попросила не заниматься без меня.

- Даже один раз?

- Особенно один раз, если хочется доказать, что можешь.

- Несправедливое правило.

- Зато сухожилия его любят.

В столовой пахло горячим воском от множества свечей. Арсений стоял во главе стола, но Руфина заняла кресло покойного мужа.

Корнев прочёл сведения о ночной поездке без выражения. Когда он закончил, один из совладельцев кашлянул и спросил:

- Князь, можете ли вы представить свидетеля встречи?

- Нет.

- Письмо рабочего?

- Оно было без подписи. Я сжёг его после прочтения.

Я закрыла глаза на секунду. Из всех возможных решений он выбрал самое княжеское.

Руфина сложила руки на столе.

- Мой сын действовал в состоянии потрясения после несчастья с дочерью, - произнесла она. - Но мануфактура не может зависеть от человека, который скрывает передвижения и ведёт частное расследование без отчёта правлению.

Арсений посмотрел на неё.

- Вы знали, что я проверяю склады.

- Я знала, что ты ищешь виновных. Не знала, что ради этого готов дать управлению повод обвинить тебя в убийстве брата.

- Пока меня не обвиняют в убийстве Феликса.

- Пока.

Всеслав опустил взгляд, скрывая выражение лица.

Руфина предложила временно отстранить Арсения от управления производством и передать текущие полномочия члену семьи, не находящемуся под следствием.

- Кому именно? - спросила я, хотя ответ уже сидел напротив.

- Всеславу, - сказала она.

- Он упомянут в документах фирмы, оплатившей коробки.

- Связь не доказана.

- Как и вина Арсения.

Руфина повернулась ко мне.

- Госпожа Ратникова, семейное правление не является судом.

- Хорошо. Тогда почему вы используете полицейские подозрения как основание?

Один из совладельцев закашлялся сильнее. Арсений бросил на меня предупреждающий взгляд, но я уже устала быть его удобным молчанием.

Всеслав улыбнулся.

- Я готов принять полномочия лишь до окончания слушания. Мануфактуре нужен порядок. После выставки склады переполнены повреждёнными изделиями и списанным браком.

- Тем самым ломом, который числится в пустых вагонах? - спросила я.

Его улыбка не изменилась.

- Не понимаю, о чём вы.

- Я тоже. Поэтому хочется понять.

Голосование заняло меньше минуты. Четыре руки поднялись за Всеслава, две воздержались. Руфина не голосовала, но именно её голос звучал в каждом решении.

Арсений снял с жилета связку ключей и положил на стол.

- Доступ к личным записям Феликса не входит в производственные полномочия.

- Разумеется, - сказал Всеслав.

Первым распоряжением нового управляющего стало уничтожение списанного брака.

Он подписал лист прямо на совете. До конца недели требовалось расплавить металлические детали, сжечь испорченные корпуса и освободить железнодорожные площадки.

- Почему такая спешка? - спросил Корнев.

- Пожарная комиссия предписала очистить склады ещё месяц назад.

- Покажите предписание.

Всеслав вынул из папки копию. Печать выглядела настоящей.

Корнев забрал лист.

- До моей проверки ничего не уничтожать.

- У вас нет полномочий останавливать всю мануфактуру.

- Зато есть полномочия опечатывать место возможного преступления.

Они смотрели друг на друга с вежливостью двух людей, уже выбравших оружие.

После совета Арсений закрылся в кабинете с Корневым. Я вернулась к Миле.

Она сидела за столом, спрятав правую руку под салфеткой.

- Что случилось?

- Ничего.

- Тогда покажи ничего.

Под салфеткой лежал деревянный ключ. Мила, несмотря на запрет, пыталась сжать его без ортеза. Кожа у основания пальцев покраснела.

Я не стала повышать голос. Сняла повязку, проверила отёк и температуру. Рука была тёплой, но не горячей. Боль усилилась незначительно.

- Я хотела открыть ещё один крючок, - призналась она.

- А получила лишнюю нагрузку.

- Ты сердишься?

- Да. Но сначала мы поможем руке, потом будем сердиться.

Мы уложили кисть выше локтя и приложили прохладную ткань. Через четверть часа краснота уменьшилась.

- Теперь занятие отменяется? - спросила Мила.

- Тяжёлое - да. Сделаем одно движение без предмета.

Я сняла тягу с указательного пальца ортеза, оставив поддержку запястья. Милолика смотрела на собственную кисть так, словно ждала приказа от непослушного солдата.

- Не тащи всей рукой, - сказала я. - Представь, что кончик пальца хочет погладить ткань.

- Он ничего не хочет.

- Тогда пусть будет вежливым.

Мила фыркнула. Напряжение в плече уменьшилось.

Указательный палец дрогнул.

Сначала я решила, что сдвинулась ткань. Потом ноготь медленно прошёл несколько миллиметров по салфетке. Без проволочной тяги. Без помощи другой руки.

Мила замерла.

- Я сделала?

- Сделала. Теперь отпусти.

Разгибание далось хуже, но палец вернулся почти в исходное положение.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

- Ещё раз.

- Завтра.

- Но получилось!

- Поэтому завтра. Чтобы рука запомнила успех, а не усталость после него.

Мила прижала левую ладонь ко рту. Я видела, как она пытается не улыбаться слишком сильно, будто радость могла спугнуть движение.

В дверь тихо постучали.

На пороге стоял Гордей. Седые волосы были мокры от снега, на рукаве проступила чёрная копоть.

- Князь дома? - спросил он.

- С Корневым. Что произошло?

- Всеславовы люди пришли в третий цех с приказом ломать формы. Мы задержали их, сколько могли.

Он вынул из кармана отвёртку с толстой деревянной рукоятью.

- Это вам.

- Спасибо, но сейчас я плохо держу инструменты.

- Держать не надо. Раскрутите обойму.

Я зажала отвёртку между коленями, а Гордей повернул металлическое кольцо. Рукоять разделилась на две половины. Внутри лежала короткая стальная пружина.

Витки были мелкими и необычно плотными. На одном конце виднелась насечка в форме раздвоенного зубца.

- Такая же резьба была на скрытом приводе Златокрылой, - сказала я.

- И на остатках балерины, - подтвердил Гордей. - Этот кусок я вынул из ящика, который сегодня велели отправить в плавильню. Спрятал до прихода приказчика.

- Где изготовлена?

- Не у нас. Шаг редкий, станок старый. Феликс заказывал такие детали отдельно, но не говорил у кого.

Я завернула пружину в чистую ткань.

- Корнев должен получить её сейчас.

- Пусть сначала снимет копию, - сказал Гордей. - В управлении улики тоже умеют пропадать.

Он говорил без улыбки.

Мила потянулась левой рукой к отвёртке.

- Значит, в рукоятях можно прятать важные вещи?

- Можно, барышня, - ответил Гордей. - Но лучше прятать там запасной винт. От важных вещей дерево трескается.

Снизу раздались быстрые шаги.

Арсений вошёл без стука. За ним появился Корнев. Лицо следователя стало серым, и дело было не в плохом свете.

Я подняла свёрток с пружиной.

- Гордей нашёл это в списанном ящике третьего цеха.

Корнев не посмотрел.

- Потом.

- Что случилось? - спросила я.

Он вынул из кармана прозрачный пакет из промасленной бумаги. Внутри лежал размокший лист.

- Савелия Мартова нашли в канале у северной мельницы. Врач считает, что он мёртв не меньше суток.