Стараясь не сесть ненароком на шпагат, я бежала к городскому рынку, хватаясь за всё, что подворачивалось под руку. Как ни странно, но под руку отчего-то подворачивались мужички.

Весёлые. Добрые. И крайне романтичные:

— Кого это я подцепил, а?

Ну… По этому вопросу лучше обращаться к доктору. Я вряд ли подскажу. Да и смотреть надо. Щупать.

Тогда я заводила разговор, что спешу, что меня ждут дела мирового масштаба и что меня ну совсем не нужно угощать чашечкой кофе в ближайшей забегаловке. Когда адекватные аргументы не срабатывали, а чужое общество начинало нервировать, я произносила заветную мантру, от которой мужчин моментально куда-то сдувает:

— Я замужем!

Вжух! И кавалер пропадает. Даже обидно как-то. Я ведь женщина, в конце концов! Меня завоёвывать надо, песни под окном петь, цветы дарить, землю, на которую наступила, целовать.

Шучу.

А вот и дом!

— Евочка, — ласково протянула госпожа Бетси, завидев меня. — К мамке что ль?

— Здравствуйте! Да. Она дома?

— Дома-дома. Где ж ей быть? В прачечной. Извелась вся! Ты кудайт запропастилася? Всех нас перепугала!

— Извините, — виновато протянула, заходя в дом.

Матушка и правда была в прачечной, находящейся в подвале дома. Стирала одежду: тёрла её красными от холода пальцами об жёсткую ребристую доску, поливала холодной водой и посыпала порошком.

Не для такой жизни она была создана. И пусть человек ко всему привыкает, но я вижу, что ей тяжело. Тяжело быть лишённой магии и не мочь банально согреть воду. Тяжело уповать на доброту чужих людей, в то время как твои «друзья» и «родные» отвернулись от тебя, легко вычеркнув из жизни.

Ничего. Скоро всё изменится. Скоро.

— Мама…

Леди Эллисон подняла глаза, и лицо её, до этого безмятежное и даже грустное, озарила счастливая улыбка. Она тут бросила всё в корыто и подбежала ко мне, крепко обняв.

— Ты где была?! — спросила она сходу, прижимая к себе. — Испугала меня!

— Расскажу, если прогуляешься со мной!

Цокнув языком, мама внимательно оглядела моё лицо, словно пыталась найти на нём ответы на все вопросы, после звонко поцеловала меня в щёки и бросилась наверх — собираться.

Уже через час мы с мамой сидели в уютном кафе, пили какао и ели блинчики со сгущёнкой. Я пересказывала ей события минувших дней, а она громко и не стесняясь в выражениях ненавидела Луизу Анаверд.

— Чёртовы Анаверды! Что отец, что мать, что дочь!

— Не злись. С ней уже покончено. Её отправляют в Хольдмор. На учёбу и практику. В ближайшие восемь лет в столицу она не вернётся.

— Поделом! Она убить тебя хотела! А Хольдмор… Хольдмор — это хорошо. Лютый холод и беспощадные снега быстро остудят её горячий нрав. Быть может, одумается.

— Надеюсь. Во всяком случае, теперь переживать не за что. Спасибо Каю.

Мама хитро прищурила глаза, склонилась к столу и проговорила:

— А кто это у нас такой влюблённый?

Я даже отрицать не стала. Лишь заулыбалась шире.

— Он замечательный. Правда.

— Верю. А как полностью звать твоего загадочного Кая, о котором ты, проказница, и словом не обмолвилась с мамой?

— Кайрат Майерхольд, — не без гордости назвала имя наставника я.

Но лицо мамы вдруг помрачнело.

— Майерхольд… — протянула она, поджимая губы.

Глава 5.

Матушка за одно мгновение сделалась собранной и как будто бы сердитой.

— Ты что-то о нём знаешь и, конечно же, сейчас поделишься этим со своей любимой дочуркой, ведь так? — с нажимом проговорила я, подсаживаясь к ней поближе.

— Гм… Не совсем. Просто вспомнила одну печальную историю.

— Какую историю?

— Не волнуйся, о мальчишке Майерхольде я ничего плохого сказать не могу. Одна в последнюю нашу встречу он вел себя истинно по-хамски! Бросил в меня куском торта, а после вовсе сбежал.

Мама с улыбкой понаблюдала за тем, как мои брови мигрируют со лба на темечко, а после договорила:

— Но я не держу на него зла. Разве можно сердиться на трехлетнего бандита? Он был просто очаровательной крошкой. А ещё крайне интересовался малюткой Евой, хнычущей в люльке, которая почему-то не спешила с ним поиграть.

Брови приостановили свой переезд и благополучно вернулись в среду своего естественного обитания. Чего нельзя сказать о моей челюсти, отвисшей от удивления.

Мама рассмеялась, оценив выражение моего лица.

— Амадея Майерхольд была моей близкой подругой, — наконец произнесла леди Эллисон. — Сначала родила она. А через два года — я. Мы даже шутили о том, что когда-нибудь вы с Каем вырастете, полюбите друг друга и наши дома породнятся. Что ж… Хоть одна мечта близка к осуществлению.

Да уж… Вряд ли две прекрасные аристократки хоть на миг задумывались о том, как ужасно с ними может обойтись судьба. Одна отлучена от света, лишена магии и вынуждена вечно прятать своё лицо за широким капюшоном. Другая… А что с другой?

— Мама, а где сейчас Амадея Майерхольд?

Матушка фыркнула, с остервенением отрезала от блина кусочек, но так и не поднесла его ко рту. Сложила руки на груди и проговорила нехотя:

— Её казнили. По крайней мере, это самая популярная версия. В один момент она вдруг исчезла. С тех пор я ничего о ней не слышала.

По коже пробежал мороз. Я заерзала в кресле, желая узнать подробности. И мама не стала томить:

— Король любил её. Сильно. Впрочем, не любить её было невозможно. Она была доброй, умной — изобретательницей, как и ты, и невероятной красавицей. Но внезапно король развелся, а после Амадея пропала. На её место пришла нынешняя королева. У короля съехала не только корона, но и крыша! Он был готов исполнять любой, даже самый абсурдный каприз своей возлюбленной.

Она замолчала, с ненавистью глядя на чашку с какао, словно ты была причиной всех бед и несчастий.

— Странно всё это, — сказала я. — Не может человек просто взять и разлюбить. Должна быть причина.

— Амадея не сделала ничего предосудительного! — с искренней преданностью отозвалась мама.

— Значит, дело не в ней, — легко согласилась я. — Короля могли… гм… околдовать? Приворожить, загипнотизировать. Или и приворожить, и загипнотизировать!

— Короля? Магия его рода столь могущественна, что твои слова просто нелепы. Прости, дочка. Но король просто идиот. Впрочем, как и твой отец. Такова природа некоторых мужчин. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Мама либо совершенно права…

Либо кто-то хитрый и умный нашел способ обойти родовую магию.

Но говорить об этом я пока не буду. Её сейчас всё равно не переубедить, слишком много горя ей принес отец.

Однако не стоит отметать эту мысль. Напротив, над ней стоит крепко подумать.

Продолжать сей грустный разговор мы не стали. Вместо этого расплатились и отправились гулять по городу. Пробежались по магазинам, поглазели на яркие витрины и отправились к академии. Прощаться.

— До Игры осталось всего ничего. Несколько дней, которые пролетят незаметно.

Мама печально кивнула.

— Как жаль, что я ничем не могу тебе помочь. Если бы у меня было хоть немного больше сил и ума, я бы…

— Всё равно не смогла бы уберечь от подлых людишек, — усмехнулась я. — Мама, рядом со мной Кай. Да и я сама не лыком шита. У нас всё получится.

— Я знаю. Знаю. Но сама мысль, что ты идешь в столь опасное место, не дает мне покоя.

Не долго думая, я обняла маму. Изо всех сил. Со всем теплом и любовью. Так, чтобы все невзгоды хотя на мгновение оставили её.

— Всё будет хорошо. Обещаю.

— Я верю. Верю, — отозвалась мама. — Кстати, у меня есть небольшой подарок для тебя.

Она отступила и достала из кармана прелестного вида штуковину: резной янтарь, повязанный красным шнуром.

— Это напоясная подвеска. Девушки из Восточных земель носят их на ремешках. Камень отпугивает злых духом и приносит удачу своему владельцу. Бред… Наверное. Но я купила, чтобы у тебя было хоть какое-нибудь напоминание обо мне.