Вдруг Гром подскочил, как ошпаренный. Минут пять после того как ушли сестры и Вив, он сидел туча тучей. А теперь подскочил.

– В комнату. Если она ушла насовсем, не только аватар, все ее вещи исчезнуть должны.

Гром бегом бросился по коридору, а мастер насторожился. Догадался же Гром. Может быть умным, когда пожелает. Юн встал со ступеней и направился следом за ним.

Хорошо знакомая дверь в конце коридора непривычно распахнута. В просторной светлой комнате как-то слегка неуютно от пустоты. Кроме мебели, нет ничего, если не считать легкой накидки из упроченной ткани, что висела на спинке стула, стоявшего возле окна. Накидки мастера Юна, оставленной им в прошлое посещение. Даже перед изящным зеркалом, у которого так любила прихорашиваться хозяйка, не осталось ни единого атрибута косметики, ни расчесок, ничего.

Внутри помещения на аккуратно заправленной высокой кровати сидели Виола и Тана. Сестра амазонки, Даная, устроилась на резном пуфике возле прибранного туалетного столика. Глаза у девушек зареванные.

Внутренне мастер выдохнул. Гром стоял в центре комнаты с бледным лицом и долго молчал. Неожиданно заговорил:

– Значит, действительно, все? Как же так? Я больше ее не увижу? Илона, я...

И он опять плакал. Не плакал, рыдал и на гордость свою наплевал. На то, что его горькие всхлипывания видели те, кого он недавно незаслуженно унижал.

– Ты этого захотел? – подлила масла в огонь Даная. Смахнула слезинку сама. – Что, доволен теперь? Ты даже не понимаешь простых вещей, ну не пара она тебе? Она старше тебя на два года. К тому же в реалии давно замужем.

– Это причем? – встрепенулся Гром.

– А при том... – с жалостью в голосе ответила амазонка. – … что в школе кто-то был двоечником, будь иначе, этот «кто-то» знал бы элементарные истины биологии.

Даная пересела к сестре и, улыбнувшись ей, продолжила запоздалый урок с видом заправской учительницы:

– Вот ты назвал нас с Танитой шлюхами… Не перебивай, сегодня неважно, как прозвучали твои слова, вот суть их очень важна. Ответь: что, видел за нами когда-нибудь или свечку держал? Молчишь, не можешь ответить, а все потому, что мы девушки, впитываешь? Мы только с виду простушки, но на деле гораздо умнее. Да, пококетничать, языком почесать и задницей покрутить обе можем, на то и девушки, и, если правду сказать, ну, да, за годы в игре пару раз было, но ведь ты об этом не знал! Никто не знал, и не узнал бы, если бы я сейчас не сказала. Зачем сказала? А затем, чтобы ты мог сравнить свое поведение с поведением тех, с кем это произошло, ибо они языками не треплют, подобно псам в подворотне, потому что они старше сопливого пацана, который хвастается каждой победой над девушкой. Они уже мужики! Случилось – что ж, в жизни всяко бывает, но зачем же об этом трепать? Потому никто обо мне ничего и не знал. Запомни, неуч, девушки в раннем возрасте развиваются на пять-семь лет быстрее парней. Очень многие девушки в двенадцать способны иметь здоровых детей. Вспомни себя в двенадцать лет. О чем ты думал, чем жил? Илонке не интересно с тобой. Ты достигнешь уровня ее нынешнего развития к двадцати пяти. Поэтому, неуч, уже в старших классах школы девчата заглядываются на парней, которые учатся в колледжах или в университетах. С ровесниками можно только дружить. Конечно, бывают браки с теми, кто даже младше, но такие браки, как правило, не бывают счастливыми. Или вскорости распадаются. Исключения случаются в любом правиле, но лишь исключения. Смирился бы ты сразу. А если бы не был таким заносчивым, я бы сама тебе это давно объяснила. Твоя девушка, если она у тебя будет, сейчас в возрасте лет пятнадцати, ну семнадцати максимум. Вот так, двоечник. А ты еще и ведешь себя, как птенец на курятнике. Говорила же, как тебя Эльза назвала – выхухоль.

Гром покраснел. Бледность с лица и слезы пропали. Могло показаться, вот-вот и снова сорвется. Нет, промолчал. Даже странно.

– Надо же? – искренне удивилась Танита. – Неужели начало доходить? Неужели ты всерьез думаешь, будто своими успехами, навыками и бойцовскими качествами заслужил право на привилегии с девушками? Тогда точно, как на курятнике. Взрослый петух никогда просто так не дерется. Ему нет нужды что-то кому-то доказывать. Он хозяин гарема и все. Выбрал любую курицу, оттоптал и пошел. А вот молодые петушки, у них только хохолок прорезался. Эти постоянно задираются, хорохорятся и перья друг другу рвут. Думают, авторитет зарабатывают. Как и ты. И все мы это видим. Вот так. А то, что ты сегодня отмочил, оно пострашнее, чем раньше, когда о свадьбе узнал. Парни, и те от тебя отвернулись. Нашел кого деньгами и подарками попрекать. Вообще Илонку с грязью смешал.

Гром собирался что-то ответить, но не успел. Мастер сознательно не дал ему заговорить. Решение по-своему поставить Грома на место пришло в голову Юна после откровения Данки, слишком личного и опасного откровения, но девчонка не побоялась огласки, стало быть, остатки доверия к Грому у нее еще оставались. А, может быть, просто забила на все.

– А что бы ты сделал, чтобы ее вернуть? – неожиданно спросил Юн. – На что ты готов пойти, чтобы вернуть Илону в игру? Я вот, ничего не могу, даже написать ей. У меня нет ее данных. И не спросил. А у тебя они есть?

Виола встрепенулась. Так и хотела сказать: что ты делаешь? Зачем? Но промолчала.

– Есть! – поднял голову Гром. – У меня есть. Я вам дам ее почту. Напишите ей, очень прошу. Мою она читать не будет. Удалит и все.

Ха. Даже будь не игра, а если бы Юну в действительности нужно было так поступить, он не смог бы этого сделать. Но тут пришла помощь со стороны.

– Нет. Не он должен писать, – уверенно произнесла Вив. – Она его любит. Ей и так тяжело больше гораздо, чем можно представить. Тебе же девчонки все объяснили. Взрослей уже. И ушла она не из-за него. Она покинула игру из-за тебя. И не вернется, потому что не хочет, чтобы ты навредил ему или другим. Тебе она больше не верит. Я просто сужу по себе, как бы я поступила, если бы из-за моей любви к человеку, этому человеку грозили бы неприятности. Я бы тоже ушла. Пожертвовала бы всем, но погасила очаг, из-за которого возникли проблемы. А ты как раз этим и угрожал. И кому? Той, кого любишь? Еще одна деталь к облику мужика.

Внезапно Юн вновь сменил тактику.

– Да, плевать! Кому он навредит? Мне? Ничем он мне не навредит. О свадьбе с Илоной мы не трезвонили по всему городу, это так, но огласки ничуть не боимся. Сегодня она при тебе, Вив, спокойно объявила об этом новичкам пополнения у конюшен, а там посторонних навалом. И что? Я только горд. Если Гром растрезвонит, кто такой Кардинал, что изменится? Ну, был Юн, имя сменится. Вот беда? Кардинала от этого не станет? Куда он денется? Или народ узнает, что Герцог и Кардинал – одно и тоже лицо? И опять, что это меняет? Герцога не станет? Чушь. Как он мне навредит? Только себе. Люди не идиоты, те же «венценосцы» или «черепки», «соколы» или «пламя», они будут знать важную характеристику знаменитого Грома: ему нельзя доверять никаких тайн. При случае продаст. Так что навредит он только себе. Причем окончательно. И что он сам будет делать потом? Кому будет нужен?

Виола изобразила раздумье. Где-то девушка действительно усиленно размышляла, зачем мастер опять пустился на обходной маневр. Сказала же она то, что должна была сказать для пользы общего дела:

– Писать Грому надо. Только так написать, чтобы Илона поверила. Не сопли пускать и не в вечной любви клясться. На кой ей теперь его чувства? Он убедить ее должен, что перестанет конючить, волочиться за ней, и тебе не станет вредить. Тогда, может быть, она и вернется. Я не уверена, вот и говорю: может быть. Только не представляю, какие слова нужны Грому, чтобы до нее достучаться. Сильно ты, парень, обделался.

Гром промолчал, развернулся и вышел из комнаты. Как только он скрылся за дверью, Даная вскочила.

– Нужно Арвену рассказать. Он же не знает. Пипец! Я на него взглянула, аж испугалась. Я его таким еще никогда не видела.