— Привет, лисичка, — сказал я, заходя внутрь.

Я поставил привезенные сумки на длинную столешницу напротив больничной койки.

Она перевела на меня взгляд, а затем снова отвернулась к окну. Сердце болезненно сжалось, и я подавил вздох.

Я расстегнул сумку с вещами, достал ее щетку для волос и присел на диван позади нее. Амелия напряглась, когда я начал расчесывать ей волосы, бережно продвигаясь от кончиков к корням.

Даже спустя три дня они не спутались. Чтобы на голове был беспорядок, нужно хотя бы спать. Амелия не спала.

Пока я бережно расчесывал пряди, а затем пропускал их сквозь пальцы, ее зажатые мышцы начали расслабляться.

— Закрой глаза, пожалуйста, — тихо попросил я.

К моему удивлению, она послушалась.

— Помнишь, как я причесывал тебя в домике?

Я заглянул ей в лицо и заметил, как дрогнул уголок ее губ.

— Точно так же. — Я двигался плавно, не желая пугать ее резкими прикосновениями. — Ты говорила, что это приятно.

Она не ответила, но я продолжал перебирать пальцами ее волосы, чувствуя, как она обмякает, и надеясь, что она вспоминает тот день.

Я поцеловал ее в висок, проводя щеткой от самого лба до самых кончиков.

— Тебе все еще приятно?

Амелия едва заметно кивнула, и в тот же миг ее руки задрожали, крупная дрожь пробежала по телу.

— Я помню тот день так, будто это было вчера, — тихо продолжал я.

Она сжала кулаки, вонзая ногти в ладони. Техника заземления? Пытается сдержать паническую атаку?

— Попробуй сделать вдох и задержать дыхание, — сказал я, проводя щетиной по ее шее, чтобы переключить ее внимание на физическое ощущение.

Грудь Амелии дернулась, она попыталась вдохнуть, но легкие словно не раскрывались.

— Я здесь, рядом, — шептал я. — Помнишь, что мы делали, когда ты тренировалась заходить к себе в кабинет? На вдохе думай, на выдохе действуй.

Она со свистом втянула немного воздуха.

— Представь место, где ты в безопасности.

Слабый выдох сорвался с ее губ вместе со словами:

— Домик.

Я так опешил от ее голоса, что мне показалось, будто это галлюцинация.

— Домик?

Ее губа задрожала.

— С тобой.

Щетка выпала из моих рук, я крепко обнял ее и прижал к груди. Сначала слезы текли молча, но быстро переросли в разрывающие душу рыдания. Ее хрупкое тело так сотрясалось, что, казалось, у нее сейчас сломаются кости.

Из ее идеальных губ вырвался дикий, отчаянный крик. Она впилась пальцами в мою кожу — в руки, в грудь. Хваталась за все, до чего могла дотянуться, будто цеплялась за жизнь.

— Я с тобой. Ты в безопасности, — баюкал я ее, повторяя эти слова снова и снова.

Она уткнулась мне в шею, пытаясь сжаться в комок, стать как можно меньше. Мне не хватало сил обнять ее еще крепче. Не существовало слов, способных заглушить эту боль. Ничего, что могло бы все исправить.

Это зрелище убивало меня изнутри.

Амелия начала задыхаться, слезы душили ее, обгоняя дыхание. Я аккуратно усадил ее и стал гладить по спине.

— Все хорошо, — тихо приговаривал я, пока мимо открытой двери прохаживались медсестры, пытаясь понять, нужна ли их помощь. — Не обращай на них внимания. Они просто делают свою работу.

Она судорожно глотнула воздуха.

— Т-ты м-можешь с-снова причесать м-меня? — Ее зубы стучали, она изо всех сил сжимала челюсти, пытаясь сдержать рвущееся наружу горе. — Пожалуйста, Джуда?

У меня мурашки побежали по коже от звука моего имени. Моего настоящего имени.

Я ради нее горы сверну. А уж это — сущая мелочь. Я принялся медленно, размеренно расчесывать ее волосы, двигаясь по кругу, а затем обратно.

— Так хорошо?

Она кивнула.

— Почему тебе хорошо?

Спустя несколько минут ее дыхание начало выравниваться, и узел у меня в груди немного ослаб.

— Потому что прошло много времени с тех пор, как кто-то делал что-то для меня. — Она оглянулась через плечо, и я увидел, как ее серые глаза потемнели до цвета сланца, а затем снова стали похожи на затянутое тучами голубое небо. — Но ты делал это всегда.

Прежде чем я успел ответить, она опустила взгляд на мое бедро.

— Где твой пистолет?

Агенты обязаны носить личное оружие независимо от того, на службе они или нет. Вот только я больше не входил в это «мы».

В ее глазах снова заметалась паника.

— Он должен быть у тебя. Чтобы... чтобы защитить. А вдруг...

— Ты в безопасности. Сюда никто не войдет. Никто тебя не обидит. Я здесь, рядом. Коул снаружи. На всем этаже дежурит охрана больницы.

Амелия сглотнула и часто заморгала, сдерживая слезы. Ей потребовалось время, но она кивнула — к ней приходило осознание. Ее кошмар закончился.

— Я подал рапорт об отставке сегодня утром, — мягко сказал я.

Ее глаза расширились, шок сменился крайним удивлением.

— Что?

— Я заезжал к тебе в квартиру, чтобы взять кое-какие вещи для тебя и Джоэла. — Я поцеловал ее в лоб. — А потом поехал в Манхэттен и положил рапорт на стол.

— У тебя опять неприятности? — прошептала она.

Я усмехнулся.

— Вообще-то мне предложили повышение. Им нужен был человек на место Сандерса — его арестовали при попытке сбежать из страны. Я сказал им, куда они могут засунуть эту должность.

Я не был уверен, сколько Амелия вообще запомнила из произошедшего. Несколько дней назад, когда я ей все рассказывал, она даже глазом не повела.

Годами агент Джеймс Сандерс уводил ФБР со следа Валентайна, отметая все наводки под предлогом «не наша юрисдикция» или «недостаточно оснований». А когда Сандерсу напрямую поручили внедриться в организацию Валентайна и ликвидировать ее, он просто заключил с ним сделку. Он получал круглые суммы через своего брата Эла, который работал на Валентайна дольше меня. Этих денег вполне хватало, чтобы ФБР никого не арестовывало из группировки, но Сандерсу все равно приходилось делать вид, будто он из кожи вон лезет ради дела.

Тут-то в игре и появился я.

Сандерс внедрил меня к Валентайну так глубоко, что я не мог выйти без долгой и тщательной подготовки. Он перехватывал все мои отчеты с железными уликами, которых хватило бы, чтобы упечь Валентайна и всю его свору за решетку пожизненно. Вместо них он подкладывал фальшивки — достаточно правдоподобные, чтобы меня не отзывали, но совершенно бесполезные для арестов.

Он превратил меня в марионетку. Одно он не учел: я сохранял копии всех своих отчетов. И когда я пошел напролом, он выследил меня, а потом временно отстранил от работы, запустив внутреннее расследование — якобы выяснить, почему я бросил прикрытие ради спасения Амелии.

К его глубокому разочарованию, мне разрешили вернуться к службе.

Он думал, что наказывает меня, усадив за стол разгребать старые архивы, а на самом деле подсунул мне золотую жилу.

Сандерс оставил фальшивые отчеты прямо у меня на виду. Он не верил, что я стану их просматривать, и понятия не имел, что у меня на руках оригиналы.

Когда он твердил, что в ведомстве у меня нет будущего, он просто пытался меня запугать. А когда не смог уволить за должностные нарушения, попытался вынудить уйти по собственному желанию, лишь бы я не раскопал его махинации.

— Ты пришел за мной, — тихо сказала Амелия, утыкаясь мне в грудь от полного бессилия.

Я поцеловал ее в висок.

— Я же обещал. Я всегда тебя найду.

Она сглотнула.

— Как?

Эту часть мы еще не обсуждали. Последние семьдесят два часа все было слишком болезненными, чтобы поднимать эту тему.

Я убрал пальцами прядь волос с ее лица.

— Я все понял, как только увидел, что ты убежала из квартиры. Истории не сходились. Коул потерял Джоэла из виду. Сандерс утверждал, что Джоэл у него, но сам при этом сидел в кабинете прямо напротив меня. У меня появилось предчувствие, что тебя схватили в Нью-Хейвене и везут сюда. Поскольку я был в Нью-Йорке, у меня было три часа преимущества. — Я улыбнулся, уткнувшись в ее волосы. — К тому же у Коула есть доступ к вертолету. Я бы добрался еще быстрее, но пришлось убеждать филиал в Ньюарке устроить облаву. За годы работы под прикрытием я снабдил их кучей наводок, так что задействовал все старые связи, какие только мог.