Валентайна ни разу не арестовывали. Он просто залег на дно благодаря агенту Сандерсу.

Я все еще не мог прийти в себя после сегодняшних открытий, но сейчас было не время о них думать. Не тогда, когда на кону стояла жизнь Амелии.

Эл и Джеремия постоянно двигались туда-сюда, заслоняя Валентайна, который склонился над Амелией.

У меня перехватило дыхание, когда он ножом перерезал пластиковые стяжки, выдернул ее руку и выставил лезвие вперед. Эл продолжал удерживать вторую ее руку за спиной.

Если он хотя бы поднимет нож, мне придется сделать два выстрела: один — чтобы уложить Джеремию, второй — чтобы снять Валентайна.

Это огромный риск. Джеремия может упасть не сразу. Он может дернуться в тот момент, когда я спущу курок. Валентайн может сместиться после первого выстрела. Все может закончиться бойней.

Я держал Валентайна на мушке. Он повернул голову и крикнул крупье, чтобы та принесла полотенца.

— Если я пойду внутрь, ты забираешь Амелию, — бросил я Коулу. Меньше всего мне хотелось, чтобы нас засек какой-нибудь случайный прохожий.

— У нас гости, — тихо сказал Коул, глядя на экран с камер безопасности казино. Монитор был небольшим, его установили здесь, чтобы шишки, которые приходили в этот зал сыграть по-крупному и обтянуть дела, видели, что происходит снаружи. — Подкрепление никогда не является раньше времени.

— Они просто не привыкли быть на подхвате, — пробормотал я.

Хоть нож и был у Валентайна, главной помехой сейчас оставался Джеремия. Он стоял рядом с Валентайном, перекрывая мне сектор обстрела, пока тот продолжал издеваться над Амелией.

Джон что-то бросил через плечо, но я не расслышал. Судя по всему, ответ крупье застал его врасплох.

Мой палец дрогнул на спусковом крючке, когда все отвлеклись от Валентайна. Но стрелять по-прежнему нельзя.

В зале было слишком много переменных. И если ребята из филиала в Ньюарке решат выбить дверь до того, как я сниму Валентайна, Амелия покойница.

— Черт, — прошептал я, заметив, как блондинка отошла от ближайшего стола для блэкджека и направилась к каморке с инвентарем.

Нас сейчас обнаружат.

Запасного плана у меня не было. Мать твою, мой запасной план заключался в том, чтобы просто войти с поднятыми руками и предложить себя вместо нее. Но я понимал, что это не сработает. Я просто сдохну медленной и куда более мучительной смертью. А ее он заставит смотреть.

И тут я заметил. Эти гребаные туфли.

— Она из наших, — тихо сказал я, корректируя прицел, и затаил дыхание.

— Уверен? Твои люди обычно те еще грязные ублюдки.

— Настолько, насколько вообще могу быть уверен.

Джоли — крупье — прошла мимо, посмотрела мне прямо в глаза и двинулась дальше.

Я затаил дыхание. Джоэл начал умолять. Валентайн ударил его тыльной стороной ладони по лицу, превращая то, что от него осталось, в еще более жуткое месиво.

Когда Джоли возвращалась в зал с охапкой барных полотенец, она миновала приоткрытую дверь и подмигнула.

Мать твою, подмигнула.

— Подкрепление идет на штурм. Стреляй, — скомандовал Коул, не отрываясь от мониторов.

Джоли подошла к Валентайну, но остановилась на расстоянии вытянутой руки, протягивая полотенца. В его глазах вспыхнула ярость, он развернулся корпусом и прикрикнул на нее.

Она отвлекла его ровно настолько, чтобы...

Джеремия перенес вес с одной ноги на другую, и я выстрелил.

Начался хаос. Я успел сделать второй выстрел, повалив Валентайна на пол. Двери распахнулись, в казино хлынули агенты из Ньюарка и полицейские из Атлантик-Сити, но я уже бежал.

Крики «руки за голову!» и «всем лежать на полу!» слились в сплошной гул. На пол валились люди, отчетливо зазвенели наручники.

Мне казалось, что я целую вечность пробираюсь к Амелии. Целую вечность отвязываю ее от стула. Целую вечность сжимаю в объятиях.

Коул освобождал Джоэла, пока федералы и местная полиция зачищали территорию.

Когда я прижал Амелию к себе, она была зажатой и неподвижной, словно деревянная.

— Амелия...

Она не ответила. Не издала ни звука. Ее остекленевший взгляд был устремлен куда-то вдаль, на то, что видела она одна.

Шок. Другого слова не подобрать.

Я посмотрел на Джоли, баюкая Амелию на груди.

— Один вопрос. Какое ведомство?

Она приподняла форменную рубашку — ровно настолько, чтобы я успел разглядеть закрепленный на теле микрофон.

— УБН. Извини, что залезли на вашу территорию. Моя группа не знала, что у бюро тут свой агент под прикрытием.

Я с облегчением выдохнул.

— Спасибо.

— Как ты понял, что я из федералов?

— По туфлям.

Джоли усмехнулась.

— Знала же, что надо было надевать кеды.

В зал хлынули медики. Первым на носилки уложили Джоэла. Я с неохотой отстранился от Амелии, чтобы врачи могли ее осмотреть, но она никак не реагировала. Ни слез, ни дрожи.

С тем же успехом она могла быть мертвой.

Ее глаза, всегда яркие, как весеннее небо, теперь казались абсолютно пустыми. Она оставалась неподвижной и деревянной, пока ее перекладывали на носилки. Парамедики засыпали ее вопросами — спрашивали имя, дату рождения, болит ли что-нибудь, — но она не отвечала.

Моей девочки больше не было.

Суббота, 30 августа| 16:08

Прошло три дня с тех пор, как я нашел Амелию и Джоэла в «Четырех всадниках». Три дня непрерывных показаний и отчетов вперемешку с отказом покидать больницу, потому что Амелия наотрез отказывалась оттуда уходить.

Кроме того, она отказывалась разговаривать с Джоэлом, и от этого вся ситуация казалась еще большим выносом мозга.

Она делала то же, что и всегда, — пеклась о нем. Защищала его. Вот только она уперлась в глухую стену собственных возможностей. Она пожертвовала ради него каждой каплей себя, и внутри у нее ничего не осталось.

Амелия не ела. Она не спала. Медсестры грозились снова оформить ее в палату как пациентку, если она не начнет делать хоть какой-то необходимый минимум, пока ждет, когда Джоэл придет в себя после очередной операции на колене.

Единственное, что она сделала, — отправила короткое, чисто формальное письмо с просьбой о временном отпуске из «Олкотта». Учитывая поднявшийся в прессе шторм, руководство согласилось без лишних слов.

Что бы я ни делал, ничего не помогало вытащить ее из этого состояния. Коул сменил меня, чтобы присмотреть за Хоторнами, пока я мотался в Нью-Хейвен за сменной одеждой и средствами гигиены для Амелии и Джоэла, улаживал дела в Нью-Йорке и забирал свои вещи из квартиры в Ньюарке.

После этого лета с меня хватит поездок туда-сюда по Восточному побережью. Подозреваю, что с Амелии тоже.

Если я больше никогда в жизни не увижу магистраль Нью-Джерси Тернпайк, это будет просто гребаный лучший день в моей жизни.

Я прошел сквозь раздвижные стеклянные двери больницы и отметился на стойке регистрации.

Амелия все еще тонула в своей беспросветной тьме, но я от своей немного избавился и чувствовал себя чуточку лучше.

Я налепил липкий пропуск посетителя на футболку и побежал к лифту, сгорая от нетерпения скорее вернуться к ней.

Ожидание, пока лифт поднимется на этаж, где восстанавливался Джоэл, было мучительным. Когда двери наконец распахнулись, я уже бежал по коридору.

Я знал, что Амелия в безопасности. Она с Коулом, так что, само собой, с ней все в порядке. Но мне нужно было увидеть ее. Нужно было обнять. Нужно было, чтобы она заговорила со мной.

Три дня, и она не произнесла ни звука. Ни единого гребаного слова.

Я знал, что такое шок. Я видел его. Я сам его испытывал. Но когда дело касалось ее, я просто не мог стоять в сторонке и безучастно наблюдать.

Коул сидел в зоне ожидания для родственников и с кем-то говорил по телефону. Дверь в палату Джоэла была приоткрыта, а самого его внутри не было — скорее всего, забрали на рентген или на лечебную физкультуру. Амелия сидела на диване, придвинутом к окну, поджав колени к груди, и отрешенно смотрела на стекло.