Я подобрался к девочкам вплотную. В этой абсолютной каменной темноте зрение не стоило ни ломаного гроша, всё решал только напряжённый слух и осязание. Я нащупал плечо Арианы. Под пальцами оказалась тонкая, дрожащая кость, туго обтянутая грязной тканью куртки. Она вздрогнула мелкой, жёсткой дрожью, словно натянутая до предела гитарная струна, но не отстранилась. Я притянул её к себе, почти касаясь губами холодного уха. Заговорил не голосом — выдохом, артикулируя слова одними губами, чтобы звук умер прямо здесь, не пролетев и дюйма.

— Ты первой не пойдёшь, — еле слышно, на одном выдохе сказал я Сандре. — Ты не видишь, куда ставить ноги на осыпи. Я полезу, подам тебе сверху нашу путевую вязь и буду говорить, куда именно тянуть руку. Ариана полезет строго за тобой. Тихо. Как мыши. Если камень под ногой поедет или хрустнет — мгновенно замри и жди, пока не осядет.

— А ты чем полезешь? — выдохнула Сандра, и в её беззвучном шёпоте был резкий, злой укор человека, который привык считать чужие травмы. У неё был слишком тонкий слух: она прекрасно слышала, как я сейчас тяжело дышу и как скрипят мои зубы от боли. — У тебя же рук считай что нет. Одна висит, другая содрана.

— Полторы ещё есть, — сказал я упрямо, наглухо отрезая дальнейшие споры. — Хватит.

Не хватило.

Я полез первым, и сразу, с первого же шага понял, в какую непролазную задницу мы ввязались. Весь обвал под верхним провалом оказался просто рыхлой, нестабильной осыпью из мелкого, острого битого камня и огромных, неустойчивых кусков плит, что когда-то были надёжным сводом. Мои стёртые сапоги проваливались в этот каменный мусор по самую щиколотку, опоры не было никакой, мёртвый камень предательски ехал вниз при любом, даже самом осторожном движении. И каждый сорвавшийся из-под подошвы мелкий обломок катился вниз, в глубину норы, стуча так оглушительно, словно в пустую бочку били молотом на весь сонный дом.

Я лез мучительно медленно, выверяя каждый дюйм, пробуя непослушной ногой каждую подозрительную опору, прежде чем перенести на неё хотя бы часть своего веса. Отчаянно цеплялся содранной правой рукой за острые выступы и подсаживал себя разодранным коленом, стирая его в кровь о шершавый гранит. Левая рука, туго стянутая импровизированной перевязью, безвольно болталась сбоку, тянула меня вниз и взрывалась острой, тошной болью при малейшем рывке туловища. Густая, вековая пыль от потревоженных камней плотно садилась прямо в пересохшее горло, забивала ноздри, и я изо всех сил давил спазмы кашля, стискивая челюсти до противного скрипа эмали: там, у порога, всего в десяти шагах от нас, сидели и дышали двое наёмников. Одно-единственное неверное слово, один громкий кашель стоил бы нам сейчас всего.

— Тихо там, в гробу? — внезапно лениво окликнул из темноты голос сторожа. Он даже не встал со своего насиженного места, просто бросил вопрос в пустоту от скуки, желая почесать язык.

Я намертво замер на осыпающемся склоне, распластавшись и слившись с холодным камнем, и не ответил. Сандра внизу вообще перестала дышать, превратившись в изваяние. Ариана у самого устья лаза вжалась в неровную стену так, что казалась барельефом древней святой. Сторож подождал ответа, хмыкнул чему-то своему, перекинулся парой неразборчивых слов с напарником и снова притих.

Я полез дальше.

С нечеловеческим трудом дотянулся до края провала, из последних сил перевалил правую руку через неровный обломок — под пальцами оказался холодный, отполированный ветром гладкий камень наружной крыши, открытая ночная степь и абсолютная пустота во все стороны, — и с глухим рычанием подтянулся.

И тут правая рука отказала.

Моё предплечье, которое позавчера было разорвано когтями десятой твари почти до самой кости и сейчас было кое-как наспех стянуто грязным лоскутом Арианиного подола на лубке из кривого обломка копья, просто физически не выдержало моего полного веса. Деревянный лубок мерзко, сухо хрустнул. Тряпка под ним мгновенно набрякла чем-то влажным и обжигающе горячим. Рука слабо и безвольно сложилась, ободранные пальцы разжались, не удержав сцепления с камнем, и я с тихим хрипом почти ушёл обратно вниз, в чёрный провал.

Я удержался каким-то скотским чудом на одних только пальцах левой, наполовину работающей руки, на самой кромке камня, с силой вбив изодранные ногти в глубокую трещину. В глазах моментально побелело — и это было вовсе не от вспышки света Арианы, а от дикой, первобытной боли: она раскалённой волной поднялась откуда-то из глубины живота и мгновенно залила голову до самых краёв, напрочь выжигая все связные мысли.

Я бессильно висел над пропастью и не смел даже сделать короткий вдох. Я держался одной слабеющей кистью, в которой не осталось и половины прежней силы, над глубоким каменным лазом в полтора моих роста, и думал тупо, по-животному просто: сорвусь вниз — обязательно сломаю себе что-нибудь последнее, жизненно важное, позвоночник или шею, и тогда нас точно, без всяких вариантов пересидят.

Снизу Сандра каким-то немыслимым шестым чувством поняла, что происходит. Она вслепую поймала конец нашей путевой вязи, натянула её как гитарную струну и приняла на свои хрупкие девичьи плечи столько моего веса, сколько вообще могла выдержать. Физической силы в этой худой девчонке было немного, но даже этого отчаянного рывка мне еле-еле хватило, чтобы дотянуть второй ноющий локоть до спасительного края. Я по-пластунски, обдирая кожу на груди, выполз на плоскую крышу животом, без сил лёг разгорячённой щекой на ледяной камень и дал своей порванной руке хорошенько проораться прямо в грязную тряпку перевязи — абсолютно без голоса, одними только злыми слезами, текущими по пыльному лицу.

Отдышавшись и проглотив кровь из прокушенной губы, я намертво закрепил вязь за прочный, выступающий кусок свода и спустил её длинный конец обратно в дыру.

Сандру я тянул наверх исключительно на одних словах.

— Правее. Бери чуть выше. Там плоская плита, вставай прямо на неё. Держись крепче, ради бога, не торопись.

Она беспрекословно слушалась. Слепой девчонке лезть вверх по шаткой, осыпающейся куче щебня, не видя ни следующего камня, ни грозящей пустоты под собой — я бы на её месте уже давно намертво вжался в склон и закаменел от ужаса. Сандра же ставила ногу именно туда, куда я ей говорил, ровно, размеренно, без лишней суеты и паники. Она цеплялась за натянутую вязь обеими руками — у неё-то, к счастью, обе руки были абсолютно целы. Она вообще боялась всей этой ситуации гораздо меньше, чем следовало бы нормальному человеку; и это меня в ней одновременно пугало до мурашек и надёжно держало на плаву.

Шаг, ещё один осторожный шаг. Я почти выволок её на самый край провала.

И тут предательский камень всё-таки поехал у неё прямо под ногой. Здоровая, тяжёлая плита соскользнула с сыпучей осыпи и со страшным, гулким грохотом ухнула вниз, в глубину норы, раскатившись эхом на весь притихший дом.

У порога внизу мгновенно вскинулись.

— Эй! — Голос пожилого наёмника разорвал ночную тишину, резкий, хриплый, мгновенно проснувшийся от дремоты. — Эрик! Капитан! Они, суки, наверх лезут!

Дальше всё происходило слишком быстро, судорожными рывками и почти без памяти.

Я отчаянно выдернул лёгкую Сандру в провал за шиворот куртки и за натянутую вязь, сильно ободрав ей локти об острый край плиты; она, кажется, этого даже не заметила. Внизу, в темноте склепа, наёмники уже решительно шли прямо через порог — древний камень надёжно держал клыкастых тварей, но живым людям с оружием он был не помеха, — и кто-то уже сунулся в наш тёмный дом, тяжело топая коваными сапогами к обвалу, ориентируясь на мой сдавленный голос.

Ариана осталась там, внизу, совершенно одна.

— Лезь! — хрипло выдохнул я в зияющую дыру. — Бросай свою нору к чёрту, лезь, живо!

Она без раздумий бросила спасительный брус, отчаянно прыгнула на шаткую осыпь, чудом поймала болтающуюся вязь. Я изо всех сил тянул её здоровым левым плечом, больно упёршись разбитым коленом в каменный выступ. Моя правая рука висела вдоль тела уже совсем мёртвая, и всё равно я тащил её наверх, потому что спускать вязь второй раз времени у нас уже просто не было. Снизу, из кромешной темноты склепа, к осыпающейся куче камней метнулась быстрая тень с длинным шестом. Тень хищно цапнула Ариану за подол куртки, за тонкую щиколотку. Ариана взвизгнула и дико лягнула ногой наугад в темноту, с силой попала во что-то мягкое и живое; тень глухо охнула и с руганью сорвалась вниз. Последним, нечеловеческим усилием я выволок Ариану на каменный гребень, и мы все трое, задыхаясь, повалились на спасительный холодный камень крыши.