– Агния, – выговаривает Свят с ощутимой теплотой. Но эта теплота, будем честны, исключительно дружеская. Он никогда не видел во мне объект романтического интереса. Боже мой, пять лет назад это разбивало мне сердце. Сейчас же лишь чуток ущемляет. Я вся из себя великолепная, а ему хоть бы что! Повернувшись, нежно сжимает мои руки и смотрит, блин, как на сестру. Я сильно стараюсь, шутливо и дерзко выкручиваясь, чтобы заставить его сместиться, встав к тому месту, где сидит Егор, хотя бы боком. Это постное лицо – полный провал! На Ю с большим жаром до сих пор смотрит. – Прячешься? Думаешь, у меня есть шанс не узнать тебя?

Я так усердно смеюсь, аж глаза мокнут. Нервно стискивая его ладони, изо всех сил кокетничаю.

– Ты мне скажи! Неужели сразу узнал?..

Усманов качает головой. Вздыхает и замирает, жадно разглядывая мое лицо. Видно, что скучал, но… Во всем этом опять-таки чисто братская любовь буйствует.

– Тебя невозможно не узнать, Ага. Твоя энергетика чувствуется раньше, чем глаза находят визуал.

– Уи-и, – гримасничаю, показывая, как меня это трогает. Не давая ему забрать руки, по-детски трясу ими. А потом и вовсе, пустив вниз, упираюсь, чтобы подтянуться лицом к лицу. Он, естественно, на автомате напрягается, давая мне поддержку. – Ну какой ты милый, прекраснейший Святослав! Потрясающий! – расхвалив, быстро опускаюсь с носочков туфель на каблуки. – Расскажи о себе! Мне очень интересно! – прошу, скашивая взгляд туда, откуда уже движется сумасшедший радиационный фон – на стол с братьями Нечаевыми. Илья похлопывает моего Егорыныча по плечу и что-то втирает над ухом, но у того глаза уже напрочь черные, и брови висят тучами. У меня аж под ложечкой от страха сосет, однако в душе я ликую. И еще демонстративнее со Святиком заигрываю: – Сколько полетов на твоем счету, капитан?

– Полеты считаются не в количестве, а в летных часах, – информирует Усманов, усмехаясь. – У меня триста с лишним. До капитана еще далеко.

– О, ну все впереди! Когда-нибудь, я уверена, мне, сидя в кресле самолета, доведется поймать мандраж от звуков твоего голоса по громкой связи! Как там?.. «Уважаемые пассажиры, вас приветствует командир воздушного судна! Уэ-элкам эбо-о-орд!», – часть на английском намеренно сексуальным тоном вытягиваю.

И направленный на него взгляд тоже на мгновение меняю.

Свят краснеет.

– Смешала все в кучу, – отмахивается хрипло, но продолжает улыбаться.

Я шаловливо подмигиваю и показываю язык. Ножкой в этот же момент – ать, и, согнув в колене, задираю вверх, доставая задником туфли до задницы. Да все за руки Усманова держусь. Покачиваюсь, заставляя и его отражать.

– Слушай, у нас с тобой сегодня столь почетная общая миссия, а мы филоним! – заряжаю чуть погодя. – Замутим какой-нибудь крутой интерактив, чтобы повеселить народ, м?

– Я даже не… – теряется Свят. – Ты знаешь, я во всем этом не очень…

– Доверься мне! – выпаливаю я.

Снова смеюсь так, чтобы этот чертов звук слышали все, и тащу своего невольного соучастника к диджею.

– Свадьба в Одессе, и без «Семь-сорок»? – вкидывает ведущий. С плывущей все шире улыбкой считывает гул бурного одобрения и еще громче, с небольшими раскатами, выводит: – Быть такого не может!

На зал обрушивается та самая, известная от мала до велика, экстремально заряженная композиция, и гости со всех концов несутся на танцпол. В общем, добраться до диджея мы со Святом так и не успеваем. Нас на полпути засасывает в толпу гарцующих и начинает прилично так раскачивать.

– Насколько я помню, эта музыка может длиться бесконечно, – кричит мне в ухо Усманов. – Из танца делают своеобразный конкурс. На истощение. Люди выбывают, выдыхаясь. В конце остается кто-то один.

– Да, на одной из свадеб летом был рекорд в двадцать три минуты… – бормочу я, не сильно заботясь, слышит он меня или нет.

Но Усманов наклоняется, подставляя ухо. И, судя по ответу, все же разбирает сказанное:

– Так себе перспективы.

Ни один из нас не шевелится. Я-то хотела что-нибудь романтическое, провокационное… Свят вообще ничего не хотел. Вот и не спешим.

Крутанув в растерянности головой, врезаюсь взглядом в движущихся прямо на нас братьев Нечаевых. Даже этот мелкий палочник… Прошу прощения, пакостник! Короче, Бодя не отстает, вписываясь своими уже немаленькими габаритами, чтобы потеснить толпу. Но внушительнее всех, конечно же, выглядит Егорыныч. И дело не в ярости, которая, несомненно, бушует в нем. Дело в решительности, с которой он идет, чтобы забрать свое. Свое – это я. Все это понимают, банально прослеживая траекторию и делая какие-никакие выводы… И в большинстве своем замирают, как замирает человек, когда рядом с ним происходит авария, закручивается ураган или… назревает потасовка.

Вашу ж мать…

Не то чтобы мне самой хоть сколь-нибудь страшно… Я же и так, и эдак могу! Да нет, блин, мне страшно!

Тело в моменте напоминает расстроенный инструмент – звенит то там, то здесь. В нехарактерных местах! Сбоит и сбоит, пока психика, не справившись с хаосом, не врубает режим самоуничтожения, начинающийся с беспощадной жатвы самых накаленных, вибрирующих от напряжения нервных клеток.

Я, безусловно, пытаюсь сохранить хотя бы ментальное здоровье. Представляю прущего на меня Нечаева в костюме гориллы, человека-паука, просто в лосинах… Делаю все, лишь бы снизить чертово воздействие! Но со мной играет злую шутку «эффект белого медведя»: чем усерднее я пытаюсь отвергнуть образ, тем сильнее мозг на нем фокусируется. Долбаный фильтр ломается, и я вдруг вижу Егорыныча абсолютно голым. Картинка дергается, идет помехами и исчезает, но ожог роговицы и помутнение рассудка мной уже получены.

Что за хрень?..

Тайлер Дерден[1] вклеивал порно-кадры в семейные мультфильмы, чтобы зритель почувствовал необъяснимый дискомфорт. Так, может, и над моей жизнью кто-то фурычит?..

Ох, Боже…

Это ведь не рандомные снимки! Я хорошо знаю представленный «материал».

Навязчивые образы голого Егорыныча просачиваются из подсознания и накладываются на обработанную мной действительность, заставляя меня проседать с реакциями еще критичнее.

Гадство.

Если Нечаевы подерутся с Усмановым… Вина будет на мне!

На последних шагах Егора я дышу так часто, словно мы где-то в Арктике, и воздух такой морозный, что физически нет возможности вдыхать больше трети необходимой порции за раз. Приходится добирать на скорости. А когда он останавливается передо мной – вообще не дышу! Ощущения такие, словно хлебнула горячего-горячего чая – он обваривает гортань, пищевод, желудок… Блокирует легкие и затормаживает сердце. Это очень больно! И очень-очень страшно!

Прямо сейчас мне хочется, чтобы Ньютон, Эйнштейн и все те, кем я с детства восхищаюсь, оказались гнусными лжецами. Чтобы все их законы оказались нерабочими! Все что угодно, только бы импульс не перешел в удар и не достиг своей цели.

Или… Еще вариант… Комплекс может временно затопить? В воде ведь сложнее причинить вред.

Черт, меня разрывает от противоречий!

Конечно же, я по-прежнему за то, чтобы Нечаев меня адски ревновал. Но я не хочу, чтобы у него, у других Нечаевых или у Свята были проблемы. Не хочу портить праздник!

К счастью, все разворачивается несколько иначе, чем я могу вообразить.

– На пару слов, – бросает Илья и уводит Свята.

А Егор… Он не спрашивает. Ни слова мне не говорит. Просто шагает вплотную, одной рукой обвивает поясницу, второй подхватывает и намертво сжимает в воздухе кисть.

Глаза в глаза. Вспышка яростного сопротивления с моей стороны и ошеломительная сила эмоций со стороны Нечаева. Он пьян, адски зол и до одури мной пленен. Обуреваем такими страстями, что кажется, внутри весь в огне. Этот огонь перекидывается на меня. Жалит. Печет. Плавит.

– Мм-м… Егорчик… – выжимаю я шепотом.

В той же паничке рукой, которая лежит на напряженном в камень плече, пытаюсь мягко его оттолкнуть.