– Сигареткой кто-нибудь угостит? – поддаюсь порыву я.

Они слегка удивляются, однако после заминки, потолкавшись, отправляют ко мне, так сказать, сильнейшего. У сильнейшего от волнения дрожат руки. Я, блин, никогда не курила, но тут прям ловлю волну. Придерживая сигарету между средним и указательным пальцами, уверенно присасываюсь к фильтру, едва парень подносит к кончику пламя. На удивление легко все получается. Сильнейший, залипнув на мне взглядом, осоловело улыбается.

– Откуда будешь? – стартует знакомиться.

Я чуть трясусь. Но дело не в нем. В распространившемся по организму никотине до одури много Нечаева. Наслаждаюсь, словно добралась до главной зависимости. Тону в ней. Вместе с удовольствием чувствую временное облегчение. А после потребность увеличить дозу.

– Спасибо, – отвешиваю с легкой улыбкой, не собираясь отвечать на вопросы.

Отворачиваюсь и отхожу в сторону.

Там меня и находит Нечаев с братьями.

– Ты совсем, блядь?! – рявкает Егорыныч, завидев сигарету.

Я демонстративно затягиваюсь.

Парам-пам-пам… Парам-пам-пам…

Красиво выдыхаю.

Рядом с Нечаевым, несмотря на то, что на улице стоим, мало места становится. Особенно страшно страдают мурашки – их, блядь, какими-то граблями с моего тела счесывает… Словно блох с дворовой сучки! Они срываются и всполошенными искрами летят вниз. Внутри в это же время, то ли под действием никотина, то ли опять-таки из-за взгляда Егорыныча, порошит по клеточкам мелкими-мелкими осколками.

– Эта женщина совсем от рук отбилась! – орет Богдан с присущим ему одному праведным возмущением, снимая меня при этом на камеру. – В оборот ее, брат!

– Тихо, нах… Подождите… – пытается усмирить нас Илья.

Действует как магний на паническую атаку.

– Выбросила! Сейчас же! – гаркает Егор, наступая.

Я не двигаюсь, типа, пофиг, что прет на меня… Но еще раз поднести сигарету ко рту не могу.

– Хочу, чтобы ты попросил, – шепчу с вызовом.

Он, естественно, принимает в штыки.

– Да ты че, на хуй?! А еще что-то хочешь?!

– Вы это… – снова врезается между нами Илья. Пытаясь растолкать, ловит от нас психушку: – Остыньте, блядь!

Я задираю нос. Через предплечье второго Нечаева тянусь к Егорынычу лицом. Подставляюсь губами. Улыбаюсь, когда он на них смотрит.

– Братца своего забери! От меня-то точно проблем не возникнет! – выписываю, повышая голос и, конечно же, с издевкой посмеиваясь.

– Хуечно! – кроет Егор. – Ты кто такая, мурка, блядь?! Оборзевшая!

– И что ты мне сделаешь, м? – дразню я.

Ответить Верховному мешает та самая толпа, у которой я взяла сигарету. С какого-то перепугу они считают нужным вмешаться.

– Пацаны, че происходит? Оставьте девушку.

Твою ж мать…

Первым реагирует Бодя:

– Слиняй, пока зубы целы, – отвешивает снисходительно, не отрываясь от камеры.

После включается Егорыныч:

– А тебя с какого, сука, хера ебет, че тут происходит, лысый?! Это моя девушка!

Нет, нет, нет… Свадьба же еще не закончилась! А у нас снова драка назревает!

Резко выбрасываю сигарету и ухожу, в надежде увести за собой Верховного. Не меньше двухсот метров преодолеваю, а его все нет и нет.

Сердце буквально бьется за жизнь, когда он, наконец, догоняет ревом:

– ФИ-ЛА-ТО-ВА!

Но, оборачиваясь, я улыбаюсь.

Он такой шикарный… Красивый, злой, опасный. Свет фонарей высвечивает прищуренные глаза, заострившиеся черты, вздутые вены, подрагивающие мускулы, мощную фигуру, резкость движений этой махины.

– Что еще, Нечаев?

– Сука, – давит он сквозь зубы. – Ты просто пиздец меня заебала! – И вдруг накрывает ультиматумом: – Либо мы, блядь, в следующую субботу женимся, либо иди ты на хуй, ясно?!

Внутри меня что-то разбивается. По центру хватает адский спазм.

И все равно я, словно что-то со мной не так, ухмыляюсь.

Глаза жжет. Так я просто запрокидываю голову, чтобы не проронить ни одной слезинки. Черт, звезды расплываться. Горят трагедией.

– Куда пошла?.. – шепчу, пытаясь засмеяться, когда удается на него посмотреть. – Хм…

Горло перехватывает. Не получается ничего сказать.

Приходится бросить обрывки этих фраз…

Вскидываю руки. Ломая в запястьях, распускаю пальцы веерами. Как героиня индийского фильма, драматически дергаю подбородком, словно где-то уже играет нужная композиция и танцуют слоны. Легкое покачивание бедрами и все эти восточные штучки – на четком вайбе разворачиваюсь и удаляюсь.

Внутри сразу же разверзается истерика, но вернуться я не могу. Не могу!

Слава Богу, Нечаев сильнее. Настигнув, перехватывает поперек тела и отрывает от тротуара. Я, конечно же, играю до последнего. Бегу по воздуху и лягаюсь. Аж гребаные туфли теряю, прежде чем Егор пихает в машину.

Это заднее сиденье… Так что я сразу же бросаюсь к противоположной двери.

Верховный ловит и, грубо дергая обратно, усаживает на колени. Одна лапа сжимает мой затылок, вторая фиксирует запястья обеих рук… До боли крепко.

Но я продолжаю вырываться и визжать.

Бью его плечом в подбородок, пытаюсь вывернуться или хотя бы сдвинуться. С особым давлением по напряженным бедрам задницей прохожусь.

Вашу ж мать…

Каждое действие лишь сильнее прижимает к нему. Буквально притирает. Я как помидор, который кто-то решил пропустить через сито.

Тело Егорыныча же твердое, горячее и пахнет, как мой личный афродизиак. Из-за него окутывает дурманом. Я ненавижу себя, но между яростью и паникой распускается – во все, блин, тяжкие! – тягучее желание. От Нечаева, черт возьми, кидает! Не все спазмы и судороги получается прикрыть борьбой! А он еще сбито дышит в ухо, прошивает густыми парами шею, прочесывает губами лицо… Плавит в мед!

Мечусь в отчаянии.

Таксист, судя по взглядам в зеркале, в ахере.

– Не парься. Это моя. Просто ебанутая, – кидает ему Нечаев. – Поехали.

И тачка трогается.

[1] Тайлер Дерден – персонаж и главный антигерой романа «Бойцовский клуб» и снятого по его мотивам одноименного фильма.

Я, без базара, слегка поддатый.

Лады, блядь… Совсем не слегка. На нервяке нормально втащил.

Но штырит, один хер, не поэтому.

Филатова, сражаясь со мной, так раздает, что радиоволну помехами бьет. Солист заикается, будто в реальном времени решает: тянуть эту канитель дальше или сваливать.

Сука-а-а…

Да у меня местами ощущение, что мы не едем, а кубарем в какую-то пропасть летим. Пространство трясет и качает. Немезида изгаляется, проявляя чудеса акробатики. Только что кувырки на мне не крутит. Бойцовские навыки, ясен черт, тоже демонстрирует.

Я сцепляю челюсти, чтобы зубы, которые как бы не лишние, не растерять. А водила, ни хуя не попадая в веселенький мотивчик разгулявшейся было шарманки, вяло предупреждает:

– Стекло мне выхуярите, будете возмещать.

И дальше баранку свою крутит, двигаясь по навигатору. Мы уже на окраине. Дальше трасса и темный лес. Есть желание, конечно, тормознуть, как только до глушняка доберемся и выволочь Филатову в ночь… Но я его подавляю.

Так она в один момент, вкрай оборзев, седлает меня. Прям на член садится. Наездница, сука. Прижимаясь сердцевиной, на уверенном доводит до острой фазы помутнения.

Я в мясо, блядь. В полное, мать вашу, мясо.

Реальность разваливается, и я вместе с ней. Влево, вправо – раскидывает. Под кожей, которая решила, что она одна всю эту дичь сдержит, растут гребаные бугры. Между ними на том же разгоне образуются плотные узлы и пульсируют адски раздутые артерии. Обращаюсь в зверя. Все как в кино. Едва жизнь подтягивает животный кайф, сердце разъебывает так, что в глазах лопаются сосуды.

– Ага, аа-а… Сука, мм-м… – давлю на предсмертных.

Запах ее волос, все изгибы, манкое тепло кожи и тот самый ядерный эпицентр – все, что я усердно игнорировал, захватывает сознание, делая не хозяином положения, а рабом.