Я пулей вылетаю из кухни и несусь в ванную. Закрываюсь на все замки, кидаюсь к раковине, шлепаю по смесителю и, подставляя под струю руки, принимаюсь хлестать себе холодной водой в лицо. Она попадает на пижаму и быстро пропитывает ткань, но мне плевать. Повторяю манипуляции бессчетное количество раз, пока уничтожающий тело жар не сменяет дрожь. Только тогда закрываю кран. Вцепившись в раковину еще какое время стою. Промежность режут какие-то судороги. Мне приходится сжимать бедра, практически закидывая ногу на ногу, как если бы пыталась сдержать мочеиспускание при полном пузыре. Жмурюсь. Не дышу. И так сильно закусываю губы, что во рту появляется кровь.

С офисом выгорело совершенно случайно. В первых числах августа Ян обнаружил, что его секретарь подменила принесенный Юнией документ, и, естественно, недолго думая, уволил ее без необходимости отработки. Без помощницы он, как руководитель, оставаться не мог. Ждать, пока найдут кого-то нормального – тоже. Вот он и предложил мне. Буквально на месяц. Знал же, что у меня впереди институт и вообще другие планы. Предложил хорошую сумму, а к ней еще и «безлимитку» на офисные луки.

Я дура, что ли, чтобы отказываться?

Что одежда, что деньги никогда лишними не бывают. А с обязанностями секретаря я, несмотря на страхи Ю, вполне справляюсь. Чтобы следить за расписанием директора и корректно впихивать в него важные встречи – много ума не нужно. Ну, в первые дни чуть косячнула, с кем не бывает? Мелочи! Уже сейчас, спустя три недели, я там все, как Богинюшка, курирую. Не придерешься. Правда, Яна частично не было – летал с делегацией в Японию. Но все же… Я молодец!

Успокоившись, привожу себя в порядок. Во всяком случае, снимаю мокрую пижаму и вытираюсь. Чистой одежды в ванной нет, так что закутываюсь в полотенце. В нем и выхожу.

Из кухни минимальный шум доносится… Просто что-то шкворчит.

«Боже мой… А ка-а-ак пахнет!» – стону я мысленно.

Мучительно.

Живущая внутри меня бесовщина спорит, чего я больше хочу: Нечаева или котлет… Как бы там ни было, знаю ответ. Но брать на себя роль царя Соломона не собираюсь. Пусть гадают. Может, подерутся и поубивают друг друга.

Заскочив в спальню, только свежую пижаму натянуть и успеваю. Расчесываю волосы, когда заходит Нечаев. Он несет перед собой поднос с двумя тарелками еды, одна из которых с салатом, и парой стаканов компота.

Переглядываясь, прошиваем друг друга разрядами, но молчим.

Егор оставляет мою порцию на тумбочке у кровати и спокойно марширует со своей к матрасу.

Уже понимая, что не смогу отказаться от позднего ужина, небрежно предлагаю:

– Может, фильм посмотрим?

– Не против, – отпускает, подхватывая мой пофигистический тон.

Кровать напоминает мне доску Садху – ту самую, утыканную гвоздями. Вот на ней я, прижав ладони к животу, и лежу. Даже подушки и плед, который я то натягиваю, то снова спихиваю, не делают эту пытку мягче.

Мы с Нечаевым не спим и находимся в опасной близости. Он в радиусе действия моего внутреннего радара, я – в зоне его поражения.

Все потому, что матрас пришлось сдвинуть параллельно моей кровати, чтобы он видел телевизор. Пока ели, еще относительно терпимо было. Не настолько напряжно. А потом… Стены стали сужаться, воздух – уплотняться, тело – раскаляться.

Середина ленты, а я на пике.

Кожу покалывает, мышцы ломит, в горле першит… И вообще – дико жарко! Я без конца пью воду, пытаясь тушить внутренний огонь. Нечаев тоже пьет. Из той же бутылки. Мы ее почти прикончили.

Знаю, было бы легче, если бы не смотрела в его сторону. Но, блядь… Здравый смысл рядом с ним всегда страдает. Освещение меняется согласно происходящему на экране: комната то тонет в темноте, то озаряется вспышками… Я же то и дело пялюсь на Егорыныча. Он лежит на спине, закинув руки за голову. С неподдельным интересом тупит в экран. Мне только в плюс. Беспалевно любуюсь профилем. Его скулы горят, ресницы подрагивают, губы большую часть времени остаются приоткрытыми – я почти уверена, что ему тоже жарко. Временами он их, конечно, поджимает. Аж челюсть массивнее и жестче становится, все линии лица заостряются. После, как правило, дергается кадык. Затем вздымается грудь и оживает весь рельефный каркас тела. Даже спрятанному под штанами инструменту психологического давления дают ход. Господи, так и манит.

Вздрагиваю, когда Егор, приподнимая руками голову, вдруг поворачивается.

Твою ж мать…

Ловит меня за подглядыванием, но после секундного замешательства делает вид, будто ничего кринжового в этом нет.

– Это тот же чувак, которого в самом начале в том диком обряде крутили? – спрашивает, кивая на экран.

Заливая мою кожу смущением, организм, вероятно, использует всю доступную палитру красок. Безжалостно. И то, что вокруг полумрак, вряд ли скрывает это от Нечаева.

Громко прочищаю горло. Упираюсь ладонями в матрас и подтягиваюсь выше в надежде, что в сидячем положении смогу свободнее дышать.

– Откуда я знаю? – выпаливаю раздраженно. – Они тут все на одно лицо. Еще наряды эти…

Егор снова смотрит, задерживает взгляд, и гвозди подо мной превращаются в тлеющие угли.

– В ритуале чувак был голым.

– И что?

– Я думал, тебе такое заходит.

– Обнаженка??? Совсем обалдел? – голос не повышаю, но гневных ноток в нем явно становится больше.

– Я про историю, злюка. Тебе же нравится вся эта старина.

Я бурно выдыхаю, перестраиваюсь и, по итогу, чуть-чуть сдуваюсь.

– Этот шлак рядом с историей даже раком не стоял.

Нечаев ржет и совершенно спокойно заявляет:

– А по мне – норм. Атмосфера есть, и заебок.

– Тебе все норм. Ты же неразборчивый, – расхожусь я. Но говорить совсем прямо пока не решаюсь. Проявляюсь через фильм: – Герой какой-то дебил! Любит эту рыжую, но ни черта не сделал, чтобы быть с ней!

– У тебя, блядь, все так просто, я хуею, – огрызается Егор, понимая, что дискуссия затрагивает личное. Лицо снова становится серьезным, а голос – твердым. Но он не подрывается, чтобы вступить со мной в настоящий спор. Даже руки из-под головы не вынимает. Продолжает таращиться на экран. – Не все можно бросить ради телки. На герое долг. Он защищает свой народ.

– Ха! И кого, скажи на милость, он защитил? Деревня разрушена, все поля сожжены, скот убит… Он просто лох! По максимуму. Тупее я, вероятно, еще не встречала.

Нечаеву мои слова явно не нравятся. Скашиваю взгляд, в этот раз это выглядит так, словно мне удалось пробить сквозь какую-то броню и задеть по-настоящему важное.

– Подобные набеги для них – постоянка, – чеканит после небольшой паузы. – Кто бы ни правил, это нереально остановить.

– Да он сам их спровоцировал! Начал мстить за отца – о-го-го, какой! Кинг-конг! Бойтесь все! Развязал,придурок, войну, не имея ресурсов, чтобы ее выиграть! Еще одна весна – всех положат, увидишь! Может, этот трус-недоумок и останется… Нужна же драма! Вот покажут его в конце на пепелище вместе с его блеющей, как овца, женушкой… Ну скажи, нормально, да, что он женился? Такое ощущение, что ему просто нравится страдать! А мне смотреть на это противно!

– Его народ голодал, – резко обрубает Нечаев. – А у нее были земли, которые дали урожай. Ты, блядь, вообще не прослеживаешь логику? Включи мозг. Сейчас он держит границу и готовит масштабное нападение.

– Силами своей бабы!

Аллилуйя! Егор поднимается. Садится по-турецки – прямо напротив моей кровати – и, тыча в меня пальцем, жестко раскидывает по своим понятиям:

– При чем здесь она? Че ты несешь? Ее войско – теперь его люди.

– Очень удобно!

– Разумно, блядь.

– Он продался!

– Че ты чешешь, а? – в низком голосе, словно ток, которому не дают выхода и доводят внутри до замыкания, курсирует ярость. – Продался бы, если бы женился на рыжей, с семьей которой вся заваруха веками мутится. А брак с союзниками – это классика. Если у тебя от злобы провалы в памяти, открой интернет и задай вопрос, сколько таких случаев в истории, бля, было. Некоторые вообще-то умеют руководствоваться мозгами, а не эмоциями, – добивает, постукивая пальцами по виску. – Прикинь?