– Полоса не спадет? – вкидывает Егор, кивая на мой топ, не меньше чем через минуту адски накаленного молчания. Ничего удивительно, что услышав это, я едва сама на белки, жиры и углеводы не распадаюсь. Вскинувшись, пронизываю убийственным взглядом, отмечая, что телефон он уже убрал, и снова утыкаюсь в меню. – Я с тобой разговариваю. Але? – Тишина. – Дуешься? – Тишина. – И че ты дуешься? – Тишина. – Не делай мне нервы, ок?

Вновь метнувшись к нему взглядом, принимаю в этот раз такую мощную энергетическую волну, что сердце тут же срывается и, прорезав мне всю грудь, куда-то, мать его так, проваливается.

Внутренности подвергаются тряске. Боюсь ее выдать голосом, но не могу не молчать. Хочу уколоть Нечаева.

– Окей, – отбиваю с ехидной улыбкой.

Опуская глаза, перевожу дыхание.

Егор же цепляется:

– И че это за тон? Скучно стало, да? Выбесить меня решила? А я не поведусь, ясно? Мы не посремся, поняла? Хочешь молчать – молчи. Вообще похую.

Я подворачиваю зудящий от налипших слов язык, сердито раздуваю ноздри, планомерно тяну воздух и стискиваю зубы, но не пропускаю ни звука.

С подошедшей вскоре официанткой разговариваю исключительно мило. Егорыныч, впрочем, тоже… Он, чтоб его, распускает перед ней свой впечатляющий Нечаевский хвост! Не улыбается, нет. О, это было бы слишком пошло и мерзко! Он задерживает на девчонке взгляд и понижает чертов голос.

– А что бы лично вы рекомендовали? Точно? Поручились бы, что я ваше заведение никогда не забуду?

Рыжая краснеет и, напряженно поглядывая в мою сторону, принимается щебетать. Улыбаюсь ему и ей, показывая, насколько мне безразлично. В действительности же схожу с ума.

Как только она удаляется, поднимаюсь и иду в туалет. Умывшись, отправляю гаду злющий стикер. Это, блин, буквально крик о помощи. Крик о том, что мне плохо.

И что в ответ? Правильно! Ни фига хорошего!

Егор Нечаев: ?

Вся, на хрен, реакция.

Агния Филатова: Не тебе.

Егор Нечаев: А кому, блядь???

Агния Филатова: Не твое дело!

Егор Нечаев: С какого, сука, хера оно не мое, а?

Агния Филатова: С такого, что раз ты ко мне не прислушиваешься, то и я к тебе не обязана! Сама буду решать!

Егор Нечаев: Что решать, решала?

Агния Филатова: Все!

Егор Нечаев: Я говорю о тебе, как о девушке, своей семье. Я ищу квартиру в Киеве. Я, блядь, собираюсь на тебе жениться! Так что не заряжай теперь, ок? Иди, блядь, если надо, продышись. Потому что тебе придется меня слушать, ясно? Придется, Ага. Ты знала, на что шла.

Сглатывая, убираю телефон в сумку. Пощипывая раскрасневшиеся щеки, пытаюсь поймать в зеркале свой бесконечно растерянный взгляд.

«Он ищет для нас квартиру! Он собирается на мне жениться!» – ору мысленно, чудом не захлебываясь эмоциями.

Не то чтобы злость совсем уходит… Но на серьезный спад, определенно, идет.

Возвращаясь в зал, ловлю сердитый взгляд Нечаева и едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться. Молча принимаюсь за свой боул, а когда все съедаю, чувствую себя максимально счастливой.

Только вот незадача: теперь недовольство транслирует Егорыныч.

Он, конечно, тот еще ред-флаг. Простынь два на два. Но я ведь тоже из красных. Да и, будем откровенны, флагшток, на котором держатся его недостатки, так хорош, что все очень быстро вылетает из головы.

И чего я психанула? Зачем взъелась? Вот мне бы жаловаться!

Разулыбавшись, встаю и перебираюсь к Егору. Причем не просто рядом на диван, а сразу на колени. Обнимая, касаюсь ладонью затылка. Поглаживаю и с нежностью принимаю кипящую внутри него злость.

– Думаю, нам нужен примирительный поцелуй.

Он молниеносно перекидывает взгляд на мои губы. Припаивает по ним неумолимой формой желаний. Всем телом напрягается. Той частью, которая горит подо мной и моментами вибрирует – тоже. Но… Чертов характер! Сдерживается!

Ерзаю, и Егор натурально скрипит зубами. Усмехнувшись, чмокаю по линии челюсти.

– Я вчера долго не могла заснуть. Больше никаких ужастиков, – говорю легким, почти шутливым тоном.

– Пока я был у тебя, ты утверждала, что фильм фуфло, даже испугаться негде.

– Потому что ты был рядом, дубина, – шепчу я ласково.

Он молчит. Внимательно смотрит мне в глаза, и на том все.

Вздыхаю, но не сдаюсь.

– В каком районе ты смотришь квартиры? – завожу новую тему, в надежде его разговорить. – Покажешь варианты? Мне очень интересно!

– Все, что рядом с институтом, просматриваю. Нечего пока показывать. Найду более подходящие варианты – сразу скину.

– Да что же такое-то? – выпаливаю, вроде как, на юморе. – Почему ты такой непробиваемый, Нечаев? Меня такое не устраивает!

– А мне похрен на твое «не устраивает», – давит не просто уверенно, а ошизеть как уверенно. – Никуда не денешься. Привыкнешь.

– Ах, так! – бомблю я. – Либо ты меня сейчас же целуешь, либо я ухожу, понял?

Дергаюсь, чтобы встать. Он тут же сжимает крепче, удерживая. Мне это нравится, именно поэтому сопротивляюсь по полной. Замираю, когда давление одной из его рук переходит в непривычную для нас обоих плоскость. А если точнее, то совсем не плоскость… Нечаев ведет ладонью по моей груди. Практически не касаясь, словно скульптор на финальном этапе лепки, с благоговением снимающий лишние миллиметры глины. Пальцы растопырены и задраны вверх, чтобы не задеть слишком сильно. Только та твердая, широкая часть кисти проходится, стирая защитный барьер и врубая новую ветку нервной системы, которая, к тому же, оказывается вся поврежденной, со сплошь оголенными окончаниями. Поврежденной, но работающей на мощностях, которые с лету выносят в нирвану.

Егор добирается до плеча, на мгновение притормаживает и тянет ладонь назад. На протяжении всей пытки неотрывно смотрит мне в глаза. Едва попадает на мякоть, я вздрагиваю, покрываюсь игольчатой сыпью, отшатываюсь и резко подаюсь обратно. В момент, когда он добирается до соска, уже очень близко находимся. Практически дышим друг другу в рот. Зрительно же, на расстоянии глаз, гоняем трескучую энергию.

О-о-о, Бо-о-оже!

Он трет по соску. Трет с усилием, воздействуя на него физически, химически и, черт бы его побрал, биологически. Какие-то частички в моих клетках множатся, воспаляются и уводят функциональность моего организма в режим первобытного удовольствия.

Отрывисто выталкиваю скопившийся в легких воздух, когда Егор сминает всю грудь. Падаю на него, и он тотчас убирает руку.

Вот же ж… Подлец!

Едва нахожу в себе силы, чтобы улыбнуться. Кожа горит, взгляд плывет, так что вряд ли очень уж круто выгляжу. Но во всяком случае стараюсь.

– Целуешь? Или продолжишь злиться? Считаю до… Мм-м… Считаю, кричу на весь зал и ухожу, ясно? Раз, два, три, четыре, пять, вышел монстр погулять. Запереть его забыли! Раз, два, три, четыре…

И он, дернувшись, с каким-то утробным рычанием запечатывает мне рот.

Сколько вам было, когда вы столкнулись с осознанием, что все, абсолютно все может рухнуть за секунду? Мне восемнадцать лет, двести сорок шесть дней и пятнадцать часов.

Десять минут до…

Я все еще сижу у Егора на коленях. Нацеловавшись, из-за невозможности удовлетворить все свои желания, проваливаемся в какую-то дофаминовую яму и оттуда героически пытаемся вести хоть сколь-нибудь адекватный диалог. По сути же банально кусаемся, цепляя ценности друг друга.

– Мы что, ругаемся? Ты хочешь поругаться? – чащу я едко, убирая руки с его шеи и скрещивая их у себя на груди. – Постой, так ты специально это делаешь? Уже несколько попыток было! Я заметила! Испугался? Хм. Ну что ж… Зашибись, блин! Пусть все летит к чертям! И не потому, что Верховному не нравится моя работа! Просто так!

– Испугался? С хуя ли такие тексты? – пилит Нечаев в свою очередь. Резко перемещаясь, заставляет меня слегка качнуться на своих коленях. Настолько «слегка», что чуть не уезжаю под стол. Он ловит в последнюю секунду. Мне, естественно, кажется, что все это нарочно, чтобы унизить. Скрипнув зубами, шлепаю его по плечу. Он ухмыляется. Не снижая жести, цедит: – Давай, блядь, без этого дерьмового драматизма. Не на сцене. Никто с тобой не ругается.