– Давай за стол. Я драников нажарила.

Нет никакого смысла повторять, что я исключила из своего рациона жареное. Тем более, вчера она все-таки учуяла от меня свинину и долго допытывалась, где я была, с кем, и почему не хочу ужинать. Едва отмазалась, чтобы сбежать в комнату, ведь там меня уже ждал Нечаев.

– Позже, – бросаю коротко.

И закрываюсь в ванной.

Егор Нечаев: Вот ты припаренная. Норм варианты. Мы то же едим.

Читаю, кладу мобильник на стиралку и открываю кран. Пока умываюсь, думаю, что ответить.

Агния Филатова: Это не тот уровень жизни, к которому я стремлюсь.

Пишу с зубной щеткой во рту.

Умом понимаю, что, задирая нос, выгляжу крайне глупо. Но опять-таки… Я всего-навсего защищаюсь.

Егор Нечаев: Ясно.

И он пропадает.

Успеваю принять душ, вытереться… Новых входящих как не было, так и нет.

В голову ударяет кровь. Пульс в висках долбит так, словно наматывает там какие-то узлы.

Агния Филатова: Почему ты не целовал меня, пока мы смотрели фильм?

Нутро сминает лапа страха, но я отправляю чертово сообщение и прячу телефон в карман халата. Даю себе минуту, чтобы успокоить рванувшее на срыв дыхание, и выхожу.

– Идешь? – наседает мама.

– Сказала же: позже, – рычу раздраженно.

В кухню заглядываю, только чтобы взять из холодильника патчи. Уже в спальне, налепив те под глаза, смотрю пришедшее мгновение назад сообщение.

Егор Нечаев: Лимит был исчерпан.

Агния Филатова: Какой еще лимит? Я не устанавливала.

Егор Нечаев: Зато устанавливал я.

Сержусь. Но больше, конечно, тревожусь.

Агния Филатова: Когда ты долго не целуешь, я начинаю думать, что не очень-то тебе нравлюсь.

Ответ, которого я отчаянно жду, приходит не сообщением. Другим путем.

– Меньше думай.

Разворачиваюсь и сталкиваюсь с идущим на меня Нечаевым. Он в очередной раз воспользовался открытой для него балконной дверью. И да, в руках Егора матча, как я подозреваю, на миндальном молоке и круассан со сливочным кремом и клубникой.

Сердце от счастья подскакивает.

Конечно же, я нравлюсь ему. Очень. Это так же очевидно, как и то, что сейчас светлое время суток. Стоит лишь поймать направленный на меня взгляд.

Егор Нечаев: Хайса.

Неважно, что именно он пишет. Мог бы прислать просто точку – иногда именно так и начинает диалог – и я бы затрепетала. Не знаю, как наши отношения называются, но я живу в состоянии перманентного опьянения. Причем оно плотнее того традиционного, которого можно достигнуть при употреблении алкоголя. Я как вызревающий в темноте рокфор – медленно ферментируюсь, чтобы стать пикантнее, глубже, дороже. И намного опаснее. Для него и для самой себя.

Егор Нечаев: Где ты?

Сзади, из-под волос, стреляет расходящийся веером луч тепла. А за ним, с небольшой, будто интригующей задержкой, вылетают мурашки.

Мне так хорошо. Так сладко.

Несмотря на то, что нахожусь я в не самом радужном месте.

Агния Филатова: В отделении. По делу вызвали.

Да, в данную секунду мне абсолютно плевать на давление казенных стен. Я вспоминаю, как Нечаев, выманив меня ночью из дома, притиснул к сетке, которая огораживает футбольное поле, и целовал, жадно двигая языком не только в моем рту, но и по губам, шее, ключицам… И внизу живота возобновляется ноющее ощущение голода. Нет, это не ошибка. Не в желудке. Именно там. Потому что голод этот сугубо плотский. Очень тяжелый. Не знаю, как держится Егор, а у меня даже сейчас мокнет между ног.

Он трогал мои плечи, руки, талию, бедра, и я готова была скулить, настолько приятно это было. Хотелось большего. Гораздо большего. Самый странный момент: напрочь голова ушла в аут, когда он надавил ладонью на поясницу. Наверное, только потрясение и уберегло меня от несанкционированных требований сделать что-то откровенно пошлое. Дома я отправила запрос в поисковик и узнала, что там расположено множество крупных нервных пучков. Удары по системе, прилив крови, сигнал парасимпатике, выброс гормонов – и вуаля, обычное прикосновение превращается в мощнейшую стимуляцию.

Надеюсь, Нечаев не в курсе таких тонкостей, а то ведь замучает меня. Я очень старалась не выдать себя. Удалось ли? Он долго массировал именно там, так что у меня аж волосы дыбом стояли, и без конца происходило замыкание.

Егор Нечаев: Че молчала? Подъеду сейчас.

Реакция не мальчика, а мужа. Как бы я порой ни злилась из-за его патриархальных замашек, конкретно сейчас испытываю оголтелый восторг, заставляющий все внутри дребезжать.

Агния Филатова: Не надо. Я с мамой. Спишемся позже. Нам скоро заходить.

Заблокировав телефон, я вскидываю голову, веду взглядом по коридору и находящимся в нем людям. Рассеянна из-за своего состояния, однако при виде Эмилии, один черт, чувствую резкий укол. Ребра становятся клеткой, а сердце в них – птицей.

Да, Нечаев со мной. Выбрал меня. Но эта добропорядочная сука все еще до беса сильно триггерит. Он ведь прям встречался с ней. Плюс ставил всем в пример. Наверное, и сейчас считает для себя идеальной. Мне такой хорошей никогда не быть, даже если бы рискнула постараться… Что, если лично я держу только похотью? Утолит ее, остудит голову и вернется к Ломоносовой? Нельзя давать ему остывать.

Господи…

Я ведь никогда никому не завидовала. А эта дрянь прям скребет по нутру.

И так страшно…

Она сильно ему нравилась? Я же нравлюсь больше? Да, конечно, да. Что она вообще собой представляет?! Никакая! Смотрю, и аж тошнит.

Егор ее бросил – это главное. Но… Были попытки вернуться. А это уже проблема. Огромная гребаная проблема! Я никогда не буду спокойна. Не тогда, когда она так близко к нему.

Кто бы мог подумать, да? И где только моя уверенность мается? Парадокс.

Боже мой… Скорей бы в Киев!

Мышь дергается и, словно бы заставив себя, принимает мой взгляд. Во мне тотчас просыпается что-то очень-очень темное. Я, словно Лилит, пью ее страх, пока на покрасневшей роже праведницы не появляется улыбочка сраного превосходства.

Ля, как в себя поверила! С хера ли, а?!

Будто она лучше меня! Во-о-от мразь!

Это что за курсы такой проработке способствуют? Думает, если научилась пользоваться косметикой, то что-то резко из себя представлять стала? Да ни фига!

У меня нет поводов, чтобы париться. Сто процентов.

Объяснила бы ей… Будь мы в другом месте.

Замечаю, как сильно стиснула зубы, только когда приходится их разжать, чтобы кинуть в рот мятную шайбу. Без нее есть риск проблеваться. Ну или начать икать. И то, и другое недопустимо. Не хочу, чтобы эта гадина подумала, что я хоть как-то волнуюсь.

Закрываю сумку, поправляю волосы и, откинувшись на спинку стула, снова смотрю в телефон.

Сердце тарабанит.

Егор Нечаев: В каком конкретно отделении? Если в нашем – и у папы, и у Яна там много знакомых. Я подъеду.

Нет, ни за что. Не хочу, чтобы он пересекался с супермышью, которая, к тому же, хоть и неизменно жалкая, но все же в лучшей своей форме. Похрен, что они соседи, и Егор, так или иначе, вынужден ее видеть.

Скорей бы в Киев! Скорей!

Агния Филатова: Нет. Они мне уже помогли. Ян говорил со следователем, Роман Константинович – с потерпевшими. Все, нас приглашают в кабинет.

Мы действительно заходим. Сегодня все вместе – я, мама, мышь с отцом и еще две подружайки с родителями. Я не понимаю, по каким причинам созвали весь состав, но и вопросов не задаю.

Мама же… Господи, говорю же, она училку никогда не вырубает. Какая кощунственная профдеформация! С таким мудом по жизни и до психушки недалеко.

У меня прогрессирует бруксизм, когда она назидательным тоном стелет:

– Мы все компенсировали семьям. Еще раз приносим свои искрение извинения. И, разумеется, гарантируем: впредь такого не повторится. Дети вспылили. Ну с кем не бывает? Возраст. Эмоции. Гормоны. Трудный период, но, к счастью, проходящий. Еще, даст Бог, на свадьбах друг друга гулять будете, – делая паузу, с показной доброжелательностью курсирует по лицам потерпевших.