Еще месяц назад я, скорее всего, набросилась бы на него с кулаками. Но сейчас я немного другая. Не настолько радиоактивная. Вечно сомневаюсь и вижу сплошные проблемы. Просчитываю и все меньше действую.

– Уж явно не ты, – коротко и ехидно смеюсь. – И не этот недоумок! Не захотел бы мстить, никакой войны бы не было!

Нечаев сжимает челюсти. Смотрит пристальнее, чем я бы хотела. Вызывает дрожь.

– Хочешь поговорить о чем-то конкретно?

Я фыркаю, хотя сердце скачет.

– О чем, например?

– Например, о нас, – произносит ровно, почти спокойно, не отрывая от меня глубокого тяжелого взгляда. – О нашей войне, которая…

Оторвав голову от подушки, подаюсь вниз, чтобы тормознуть:

– Нет.

Свисаю, волосы рассыпаются… Есть желание склониться еще ниже. Еще лучше, чтобы потянулся он. Жалкие же сантиметры остались! В его глазах горят искры, в моих, я уверена – тоже. Но нет, ни один из нас не двигается. Только сжигаем друг для друга кислород, чтобы дышать общим перегаром, заряженным немыслимым количеством химии.

– Ок, – хрипит Егор. – Возвращаясь к фильму… Выключаем или смотрим дальше?

– Смотрим, – шепчу я, падая обратно на подушки. – Хочу увидеть, как этого придурка размажут.

Нечаев с кривоватой, явно не радостной усмешкой дергает головой. Тянется к стоящей рядом с кроватью бутылке, выпивает всю воду и, жестко сминая пластик, встает.

– Покурю, – информирует, на ходу бросая тару в урну.

Странно, что соизволил объяснить. Грязная одежда, к слову, так и валяется.

Я жму на паузу. Закусывая губы и поджимая пальчики стоп, какое-то время за ним наблюдаю. Эта широкая спина в сочетании с узкими бедрами не оставляет мне шансов. Залипаю, пока Егор не скрывается на балконе.

Чтобы зря не маяться, вскакиваю на ноги. Собираю посуду, подхватываю ту самую одежду и выхожу из комнаты. Пару минут на кухне, пару в ванной и как раз вовремя возвращаюсь.

Нечаев уже лежит. С телефоном.

Меня мгновенно, без какого-либо анализа, охватывает ревность, хоть и слышу, что он тупо видосики смотрит. Может, в них полуголые девки?.. Кто знает!

Шагнув через него, заскакиваю на кровать.

– Включаем? Или у тебя другие планы нарисовались? – спрашиваю резковато.

Он откладывает мобильник, отражая мое нападение одним только взглядом. С его энергетикой этого реально достаточно. Я передергиваю плечами, чтобы стряхнуть разлетевшихся мурашек, и снимаю фильм с паузы.

Около получаса следим за событиями молча. Меня даже начинает морить сон – усталость и поздний час сказываются. Но в один момент герой врывается в замок своей бывшей возлюбленной, и я сразу бодряком. Присаживаюсь, подтягиваю колени к груди, обнимаю их руками, покусываю подушечки пальцев… Сердце скачет, пока они ссорятся, раскатывая ультраскоростную трассу от горла до узлового гнезда под пупком.

Поцелуй, и меня изнутри скручивает.

– Надо же… Никакой гордости… – комментирую сдавленно.

Голос выдает с головой.

Но Нечаев ничего не говорит. Даже не поворачивается. Спокойно пялится на экран.

Обычно я с первых минут могу примерно прикинуть уровень откровенности фильма. Не нужно даже в описание лезть. Но сегодня меня ждет шок. Ничего же не предвещало, и вдруг… Они срывают друг с друга одежду и начинают сверкать непотребством. Гениталиями, в том числе. А после падают на ближайший тюфяк и принимаются самозабвенно трахаться. Со всеми полагающимися движениями, стонами, взглядами, поцелуями… Мы с Нечаевым одномоментно перестаем дышать. А через пару секунд, напротив, делаем это слишком очевидно.

Сцена затягивается.

Мы вроде не маленькие, чтобы перематывать, выбегать из комнаты или хихикать. Но, блядь, тело так гудит от резко рванувшего возбуждения, что хочется сделать хоть что-нибудь.

Егор без конца сглатывает, сдвигается и пару раз поправляет стояк. Торчит он у него – просто дай Боже! Нечаев явно хочет близости. Жестко. Здесь и сейчас.

У меня буквально все тело ноет, требуя того же. Особенно больно становится между ног. Там собирается основной жар и со страшной силой пульсирует. Возбуждение выходит из меня во внешний мир. Окутывает всю. Кружит голову. В глазах назревает жжение и следующее за ним наводнение. Кровать подо мной уже просто полыхает.

Будучи неуверенной, что смогу оставаться в сознании, отрывисто вздыхаю.

Нечаев тут же реагирует. Дернув башкой, шумно тянет ноздрями воздух и накрывает верхней челюстью нижнюю губу. Потом и вовсе поднимается, с несвойственной ему неуклюжестью смахивая на пол телефон. Тот подскакивая, летит через всю комнату прямиком к стене.

«Сдается… Первый…» – думаю я.

Но триумфа не чувствую. В отключке даже гордость. Еще несколько струн вместе с дыханием рвется. Как же легко было осуждать героиню… Теперь вот собственное тело вынуждает стать беспринципной.

– Если хочешь, можем поцеловаться… – толкаю задушенно, лишь бы не позволить заметавшемуся по спальне в поисках телефона Нечаеву уйти. Помимо мобильника в полумраке комнаты уже пострадал отбитый его ногами пуф и ими же со скрипом сдвинутый напольный вазон. – Хватит тут все громить.

Не буду врать, что Нечаев молниеносно реагирует на цель, стремительно перестраивая свой маршрут с ванной на меня.

Нет.

Для начала каменеет. Выдавая, как его прихватывает изнутри, берет две-три секунды, чтобы продышать удар.

Наблюдая за тем, как его плечи вздымаются, мышцы раздуваются, а кулаки сжимаются, у себя аналогичную функцию стопорю. Просто не могу иначе. Сцепляя руки, которыми все еще обхватываю ноги, крепче, цепенею.

По нервам ходит какой-то пульс. Полная дичь, что сопровождается он сухой, дробной трещоткой, словно вся цепь – это перепутанные хвосты гремучих змей.

Егор разворачивается.

В спальне по-прежнему минимум света, но в тех лоскутах, что ложатся на его лицо, выхватывая частично из тени, я четко вижу удивление. Кроме него есть последняя стадия голода, острое недоверие и жесткая настороженность.

– Ты серьезно сейчас?.. Или как обычно?.. Мне не до приколов, Ага…

Голос не теряет силы, в наличии даже хваленая нечаевская сдержанность, однако при этом в особо резких нотах уже хорошо слышен скрип тормозов. Да и… Все фразы оборванные. А это уж точно не его стиль.

Я совершаю ровный, но чересчур выразительный вдох и, не меняя позы, покачиваюсь, подобно фигурке на приборной панели автомобиля. Лицо горит, требуя хоть какого-то адекватного вмешательства во внутренние процессы, а я лишь с размахом прохожусь по верхней губе языком.

Не хочу, чтобы Егор считал меня легкодоступной. Думал, что со мной можно так, как с Эмилией… Но откатить назад уже не могу.

Стараясь держать марку, как и положено королеве, снисходительно приказываю:

– Закрой дверь на замок, Нечаев, и иди сюда.

Миг спустя задыхаюсь, понимая, что своим поведением снова отталкиваю его. Но Егор, как ни странно, в ответку характер не показывает. Не предпринимает ни одной попытки поставить меня на место. Разве что взглядом… Его я выдерживаю, зрительно подавая сигналы бедствия и сожаления. И Нечаев разворачивается, чтобы выполнить мою просьбу.

Замок у меня громкий. Но сейчас я не слышу щелчка. Из-за гула в ушах какое-то время вообще ни хрена не улавливаю.

Немое кино.

Нечаев идет обратно. Его губы двигаются. Он, блядь, что-то говорит! А у меня ноль. Словно полная дура, смотрю снизу вверху, с каждым его шагом раскрывая все шире глаза. Черт его знает, что там на экране происходит, но пока Егор направляется ко мне, освещение прыгает. У меня аж слизистую жжет. Хотя, скорее всего, дело вовсе не в бликах.

– …Что скажешь?

Звук так резко «включается», что я вздрагиваю. Спешно мотаю головой, выдавая нечто неопределенное: ни «да», ни «нет». Пусть сам решает, что это значит.

Но Нечаев, дойдя до кровати, останавливается. Смотрит, явно дожидаясь полноценной реакции на те самые слова, которые я упустила.