Убедившись в отсутствии лишних глаз, с открытым на перегреве ртом пялюсь на стянутые сеткой по-хорошему большие, идеальной формы, налитые полушария и перевернутый треугольник с цепляющей взгляд узкой прорезью. Моя, мать вашу, любимая геометрия.

В ушах еще шумит, но сердце замедляется, сбрасывая излишки разгоряченной и неотфильтрованной крови в низ тела. Член, как долбаная губка, быстро тащит всю эту отраву на себя. И похуй, что голову кругами ведет… В паху раскачивается лютый движ.

Агния Филатова: Как тебе?

Естественно, я отправляю «огонь». Не дебил же. В этом плане никогда не туплю.

Ага заваливает сердечками и пишет, что любит меня.

Моя.

За последние недели конкретно так подсел на все ее запахи, звуки и то, как она, блядь, ощущается в самых разных местах. Мы еще нормально не трахались, а я уже хапнул какой-то запредельный, ранее невиданный уровень близости. Я так открыт, что кажется, разобран, сука, до души. И при этом я, мать вашу, максимально в теле. Хочу изучать Немезиду. Все, что она собой физически и духовно представляет. Чтобы ничего сокрытым не осталось. Мне, блядь, все интересно. Все заебательно красиво, пиздецки желанно и охренительно важно.

Еще раз спустив через нос горячий воздух, оглядываюсь и снова в экран смотрю.

Баштан горит. Все немного не по понятиям. Не по-пацански. Но по большей части мне срать. Я давно готов всеми способами ее отыметь.

Егор Нечаев: Как я мог тебе отлизать, если ты даже трусы снять с себя не даешь?

Агния Филатова: Ох, Нечаев… Ты временами из-за своего воспитания чертовски подтормаживаешь.

Что подтормаживает, так это мое сердце. Пропускает, блядь, сразу несколько ударов.

Егор Нечаев: Это че значит? Хочешь силой?

Пытаюсь понять. Но Немезида не говорит прямо. Только свою излюбленную ироничную гифку присылает.

Егор Нечаев: Ты все годы так бесила этими закатанными глазами. Но сейчас мне ок, потому что ты делаешь так, кончая. И даже если снова, выебываясь, закатываешь, я все равно думаю о том, как ты кончаешь.

Агния Филатова: Подлец.

Агния Филатова: Я уже еду домой. Буду ждать тебя. Есть идеи, чем займемся?

У меня аж член дергается. С такой силой начинает пульсировать, словно что-то идет не так. Нездорово. С шумом выдыхая, жмусь к шкафчику, чтобы скрыть растущий бугор.

– Как вообще, Нечаев? К игре готов?

– Готов.

– Прям так уверенно?

– А чего нет-то?

– Слушай, ну не факт, что тебя в состав поставят… Или тебе уже обещали?..

– Нихуя мне не обещали. Выпустят – сыграю. Не выпустят – посижу.

– Спокойный такой…

В раздевалке появляется тренер.

– Вы че тут застряли?! Все на лед, – подгоняет резким сварливым тоном.

– Идем, – отзываются сразу несколько голосов.

Я из тех, кто кивает.

Егор Нечаев: Идей дохуя, Ага. Надень новые трусы. Хочу увидеть, как эта сетка намокает.

Агния Филатова: Гад.

Агния Филатова: А я хочу фотку твоего члена.

Агния Филатова: Прямо сейчас.

Я сжимаю челюсти.

Егор Нечаев: Я в раздевалке, Ага. Тут херова туча мужиков.

Агния Филатова: Уф-ф-ф…

Агния Филатова: Сделай хотя бы селфи. Я адски соскучилась по твоей скрепной роже.

Я, ясное дело, ловлю тучу. Но рассусоливать времени нет. Взяв жесткий покерфейс, делаю снимок и отправляю.

Лишь после этого уточняю.

Егор Нечаев: С какого она скрепная?

Немезида закидывает «влюбленными» эмодзи, от которых мое долбанутое сердце летает по груди, как гимнаст на тросах.

Агния Филатова: НЕЧАЕВ!!!

Агния Филатова: Как ты мне нравишься!

Казалось бы, че такого… А у меня в низу живота аж подгорает.

Агния Филатова: С такого, что благородная твоя рожа, пока не посмотришь в глаза.

Хмуро ищу проблему по последнему фото.

Она же дальше печатает. И припечатывает.

Агния Филатова: А посмотришь в глаза, понимаешь, что тебя уже замарали, осквернили и грязно отодрали. Во всех позах.

Егор Нечаев: Больше мне, когда я в ледовом, не пиши. Из-за тебя член как свая.

Агния Филатова: 😂

Агния Филатова: Это проблема?

Егор Нечаев: Пиздец какая, Ага.

Агния Филатова: Ты сам мне долбил…

Подавив очередную пружинистую волну жара снизу, со стиснутыми зубами пишу последнее сообщение.

Егор Нечаев: Все, блд. Дома поговорим.

Закинув телефон в шкафчик, быстро натягиваю остатки формы, шнурую коньки и выхожу на лед, тут же получая за опоздание штрафные круги.

Есть привязки к семье и друзьям. Но в плане спорта мне, по большому счету, похуй, с кем играть. Я контактный, адаптивный, ресурсный. Без напряга вхожу в любой коллектив, легко вживаюсь. Хотя с учетом характера комфортнее, ясен пень, там, где имею наработанный вес, и нет нужды что-то кому-то доказывать. Но, как не единожды подтвердила Бавария, в тренировочных лагерях которой каждое лето проводил, и в новой среде обычно быстро выбиваюсь в лидеры.

В киевском «Бастионе» одна проблема – после всех мультиков про Канаду, мне скучно. При этом сам клуб-то не плохой. Просто не цепляет так, как мог бы зацепить, не задирай я планку. Не заводит, блядь. Это как если бы я возил-возил слюни по Филатовой, а женился все-таки на ком-то другом. Похер на ком. Суть в том, что не на ней. Уже не смог бы оценить.

В процессе, вдобавок ко всему, еще и моя нелюбимая часть работы: гоняем связки и отрабатываем выходы из зоны. Терпеть не могу эту тягомотину. Но даже когда тренер делит нас на две команды, и начинается двусторонка, особо не включаюсь. Катаю как машина. Тупо на опыте, полагаясь на выдрессированные мозги и тело, но не вкладываясь душой. Душой я, блядь, с Филатовой. До переезда она сутками сидела в моей голове, а после… С того момента, как зарядила базу про триединство и призналась в любви на трех уровнях, она, мать вашу, будто выделила мне внутри себя законный угол. Душой там поселился.

Хотя в моменте я умер. Взорвала же.

Скромная маленькая атомная бомба…

Мы постоянно делаем подобное друг с другом. Это уже даже не зависимость. Это гребаная норма.

МЕНЯ ЛЮБИТ А.Г.Н.И.Я Ф.И.Л.А.Т.О.В.А. КАК БЫ НИХУЯ СЕБЕ!!!

Я не из тщеславных. Но тут тешит, аж на носочки привстаю. Хер знает, куда тянусь. Стараюсь быть круче, чем был до признания.

Просто дышу, а грудь такой эйфорией раздувает, что кажется, по мощности троекратно распирает. На этих парах, пропуская случайную улыбку, сейчас разгоняюсь. Срезая в стружку лед, беру на эмоциях такую лихую траекторию, что большая часть хоккеистов в замешательстве тупо расползается. Веду шайбу к воротам. Весь на адреналине, а тут еще музыка качает… Новый тренер, как моя Филатова, любитель культового старья. Узнаю строчки, и сердце врубается в них сабвуфером. Влетаю в зону, резким переводом под себя ухожу от защитников, смещаюсь дальше вбок и по косой заряжаю в створ. Вратарь дергается, пытаясь закрыть угол, но не успевает. Шайба заходит, и я позволяю себе рявкнуть.

Мужики тут же поддерживают – кричат и стучат клюшками по льду, создавая характерный игровой гул.

– Не выключаемся! Держим темп! – орет тренер сразу всем. Но мне, когда проезжаю мимо, все же кидает: – Молодец, Нечаев. Красиво оформил. Только в эмоциях не теряйся. Работай.

А дело ведь вообще не в игре… Нихуя не в игре.

Буйное нутро трепещет, когда прокручиваю, как двигал пальцами по разбухшей и скользкой от острого возбуждения плоти Немезиды, как она сама меня за штурвал все увереннее дергала, как задыхалась и цеплялась, когда целовал, как стонала и как пахла… Не мусолить эти воспоминания шансов нет. Все системы ею заражены. На ней, мать вашу, и держатся.

Не могу дождаться, когда снова увижу ее… Когда, блядь, прикоснусь…